Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Это-то меня и радует.

До Теодорика медленно доходило:

— А-а… понимаю. Так это действительно для нас хорошо.

Честолюбец не переставал удивляться, почему такие простые вещи всегда нужно объяснять, даже умным людям. Все скользили по поверхности — кроме него самого и матери.

— Пойди и расскажи всем, потихоньку. Громко не возмущайся. Братья и так разозлятся, без твоей подсказки.

— А говорить, что это на руку Томасу?

— Разумеется, нет.

— Да, разумеется. Понимаю.

Ничего-то он, конечно, не понимал, но, вне всяких сомнений, выполнит поручение. Ризничий оставил его и пошел искать Филемона. Тот подметал трапезную.

— Ты знаешь, где Мёрдоу?

— Наверно, на кухне.

— Найди его и договорись о встрече во время службы шестого часа. Нельзя, чтобы вас видели вместе.

— Хорошо. А что ему сказать?

— Прежде всего скажешь: «Брат Мёрдоу, никто не должен знать, что я говорю вам это». Ясно?

— Никто не должен знать, что я говорю вам это. Хорошо.

— Затем покажи ему ту хартию, ну, ты помнишь, в спальне возле скамеечки стоит сундук, а в нем — кожаный баул имбирного цвета.

— Это все?

— Ткни носом в то место, где говорится, что земельное пожертвование за Лэнгли внесла королева Изабелла и что это хранилось в тайне десять лет.

Служка недоуменно смотрел на Годвина.

— Но мы не знаем, что именно хотел утаить Томас.

— Не знаем, но просто так ничего не скрывают.

— А ты не думаешь, что Мёрдоу попытается использовать эти сведения против Томаса?

— Непременно попытается.

— И что он сделает?

— Точно не знаю, но в любом случае Томасу придется несладко.

Филемон нахмурился.

— Я думал, мы ему помогаем.

Интриган улыбнулся:

— Так все думают.

Зазвонил колокол. Служка отправился искать Мёрдоу, а Годвин вместе с остальными монахами двинулся в церковь и принялся горячо молиться:

— Господи, помоги мне.

Он очень уверенно говорил с Филемоном, но прекрасно понимал, что страшно рискует. Все поставил на тайну Томаса, не зная, что это окажется за карта, если ее открыть. Однако внести смятение в ряды монахов ему удалось. Обитатели Кингсбриджа беспокойно переговаривались, так что Карлу дважды во время псалмов пришлось призвать их к порядку. Братья вообще недолюбливали странствующих монахов: те с видом морального превосходства на словах высокомерно осуждали земные блага, на самом деле не упуская ни одной возможности отхватить кусок. В особенности не любили Мёрдоу — жадного, вечно пьяного словоблуда. Они проголосуют за кого угодно, только не за него.

Когда братья выходили из церкви, Симеон шепнул Годвину:

— Нельзя голосовать за этого кандидата.

— Согласен.

— Мы с Карлом не будем выдвигать другую кандидатуру. Если монахи разделятся на два лагеря, граф под видом вынужденного компромисса протолкнет своего кандидата. Нужно забыть о наших разногласиях и сплотиться вокруг Томаса. Если держаться вместе, графу будет трудно одолеть нас.

Ризничий остановился и посмотрел на Симеона.

— Спасибо, брат, — кивнул он, стараясь выглядеть смиренным и скрыть ликование.

— Мы делаем это ради блага аббатства.

— Я знаю. И очень высоко ценю ваше великодушие.

Симеон кивнул и отошел. Интриган чувствовал себя победителем.

Братья направились в трапезную на обед. С ними пошел и Мёрдоу. Он пропускал службы, но не трапезы. Во всех монастырях по традиции любой монах, в том числе и странствующий, приглашался к столу, но мало кто так безбожно злоупотреблял этой практикой, нежели кандидат на пост аббата. Годвин впился в него глазами. Толстяк был возбужден, будто узнал новости, которыми ему не терпелось поделиться. Однако пока разносили блюда, обедали, пока читал послушник, он сдерживался и молчал.

В этот день читали отрывок о Сусанне и старцах. Годвин был недоволен: слишком откровенная история, чтобы читать ее вслух людям, давшим обет безбрачия. Но сегодня даже попытки двух похотливых старцев склонить женщину ко греху не привлекли внимание братьев. Они перешептывались и поглядывали на Мёрдоу.

Когда обед закончился и пророк Даниил спас честное имя Сусанны, расспросив по отдельности старцев, которые поведали разное, монахи потянулись к выходу. И тут Мёрдоу громко, чтобы все слышали, бросил:

— Брат Томас, ты, кажется, пришел сюда раненый.

Обитатели монастыря остановились и прислушались. Лэнгли удивленно посмотрел на него.

— Да.

— И по-моему, в результате ранения потерял руку. Интересно, тебя ранили на службе королеве Изабелле?

Томас побледнел.

— Я монах Кингсбриджа уже десять лет. Моя служба в прошлом.

Мёрдоу невозмутимо продолжал:

— О, меня просто интересуют земли, пожертвованные монастырю. Славная такая деревушка в Норфолке. Пятьсот акров. Возле Линна, где живет королева.

Годвин с деланным возмущением воскликнул:

— Какое дело чужому человеку до наших владений!

— Но я читал хартию, — сказал Мёрдоу. — Это ведь не секрет.

Ризничий посмотрел на сидевших рядом Карла и Симеона. Они испугались. Помощник аббата и казначей, конечно, все знали. Только братья никак не могли понять, как странствующий монах