Хивинские походы русской армии - Михаил Терентьев

Поверены были и лошади. Оказалось, что от Игды до Бала-Ишема пало 86 строевых казачьих и много офицерских лошадей. На самом Бала-Ишеме пало еще около 40 казачьих коней. Не поторопились ли казаки напоить их? После долгой истомы ни одно животное не следует поить вволю. Как ни жаль отнять ведро от бедного коня, этого верного друга и товарища, умоляющего вас своими кроткими, впалыми глазами, но вы должны пощадить его и… отнять воду! Иначе — смерть…

Сомнение в возможности дойти до Измукшира, в возможности продолжать движение к Хиве стало закрадываться в душу большинства участников экспедиции. Безводный переход к Ортакую, стоивший уже стольких жертв, затем пятьдесят верст до Даудура и, наконец, 7 мензилей до Измукшира, отнимали всякую охоту сделать новый опыт и всякую надежду на успех.

Неудачная попытка пройти к Ортакую, между прочим, научила как следует считать туркменские «мензили». Двигаясь по безводной пустыне, туркмены, как видно, увеличивают переходы с целью пройти пустыню как можно скорее. Поэтому мензили не везде одинаковой длины, и если бывают в 20 верст, то бывают и в 30. Приняв эту норму, получим для расстояния между Даудуром и Измукширом по крайней мере 200 верст!

Но если и 90 верст отряд пройти был не в силах при том количестве бурдюков и бочонков, какое имелось в его распоряжении, то уж на 200 верст и посягать не стоило!

Потеряв в три дня четвертую, часть кавалерии, сколько бы пришлось потерять ее в 10 или даже в 12 дней марша? Очевидно, что, не поя коней, потеряешь их всех уже на пятый день. Для верблюдов также не в чем было брать воды, и вряд ли бы хоть один из них дошел до Измукшира.

На пути от Игды к Ортакую ни лошадей, ни верблюдов не поили, воду берегли только для людей, а все-таки ее не хватило более, как на 2 1/2 дня!

Итак, из-за одного уже недостатка бочонков и бурдюков надо было отказаться от дальнейшего похода.

Скажет кто-нибудь: «Да ведь ходят же тут туркмены и по той же безводной пустыне!»

Ходят, но зато запасаются вдосталь водою, чтобы ее хватило всем, не только людям, но и животным. Вода не лакомство, а насущная необходимость, и потому туркменская кочевка, караван или партия барантачей возит с собою колодцы… в бурдюках! Кроме того, если идет перекочевка, то при массе верблюдов все они навьючены легко, а если идет караван, то берутся только хорошие верблюды, а не калеч.

Если бы и Маркозов разделял этот взгляд и считал бы воду не лакомством, а предметом первой потребности, то каждый эшелон должен бы поднять с собою по три колодца на каждый переход, следовательно, на 7 или, вернее, на 10 переходов от Даудура к Измукширу надобно было бы везти с собою около 30 колодцев. Так как набрать столько воды в раз с одного Даудура невозможно, то понятно, что эшелон должен был бы раздробиться на мелкие части и выступать, например, поротно. Особенной опасности предстоять не могло, потому что в безводной пустыне и неприятелю сторожить нас было бы трудно, а вдобавок туркмены со своими стрелами всегда уступят «честь и место» нашей винтовке!

Самое же главное — это очевидное нежелание их затевать ссору. Все рассказы Маркозова, в официальных донесениях его, что туркмены спешили на помощь к Хиве и не пошли только потому, что он отнял у них верблюдов, имеют в наших глазах совершенно другой смысл: туркмены рады были уйти хоть к черту, именно потому, что у них отнимали верблюдов! Персидская граница их не спасла, они бросились в степь и тут действительно нашли спасение. Несколько оплошных аулов, правда, попались, но это весьма слабая потеря для целой массы народа.

Что ограбленный до нитки кочевник юлит и вертится вокруг отряда, чтобы добыть назад своих верблюдов, это весьма естественно и совершенно законно: если мы практикуем с дикими право силы, то должны помириться и с правом частной войны. Каждый туркмен вел свою маленькую войну и сам за себя. Если, при нападении на аул, мы встречаем толпу, то это весьма понятно; если эта толпа защищает своих верблюдов и баранов, то это опять-таки совершенно понятно и законно. Какой, например, мы имели резон отнять все имущество, «расчебарить», как говорится, аулы, сидевшие на Игды? Где же им сидеть, как не на воде! А что они кочуют в степи, когда в ней есть корм, то это их старинное право; самые колодцы они копали именно для этой цели, а никак не для русского отряда!

Итак, резон простой: «Нам нужны верблюды и бараны, — давай добром, коли честью просим, а не то…»

Туркмены теперь очень хорошо знают, что следует после «а не то», и благоразумно снимаются с колодцев при нашем приближении!

Это ли союзники Хивы?

Да мы собрали бы горящие угли на голову хана, если бы нагнали в его ханство всех туркмен и киргизов: со своими стадами они, как саранча, объели бы все ханство в самый короткий срок! Кочевка есть вопрос жизни и смерти. Вольный степняк вступает в подданство, платит подати — только не гони его с пастбищ. Зимой ему надо кочевать в другом месте, часто в пределах другого государства, он и там платит дань, его уже поджидают сборщики!

Никто никого на свою кочевку даром не пустит, и потому каждый род кочует на своем месте, закрепленном за ним «давностью». Баранты, междоусобия и бесконечное кровопролитие явились в степях именно вследствие нарушения границ летовок и зимовок. Род, права которого нарушены, отгоняет скот — барантует… и пошла усобица на много лет: счеты растут и путаются.

Не то ли же самое делается и у нас: землевладелец, увидав на своих хлебах, на своих лугах чужую скотину, без дальних околичностей загоняет ее в свой хлев и требует выкупа за потраву. Та же баранта и так же нередко сопровождается драками.

Заатрекские туркмены летуют по сю сторону Атрека, т. е. в наших пределах. Они, значит, двоеданцы. Бить их и грабить за то только, что они не остаются за Атреком, не только несправедливо, но и противозаконно. Мало того — бесчеловечно. За Атреком нужда может продержать их всю зиму, да и то скот к весне еле жив. Волей-неволей они должны искать новых пастбищ, иначе весь скот их погибнет, а затем придется гибнуть и им. Потянулись туркмены на летовки, а на пути стерегут их русские отряды — берут свою долю со скота! Туркмены переменяют путь, идут в обход — новая беда: их обвиняют в намерении перейти к неприятелю!..

Несомненно, читатель видит теперь, что все обвинения против туркмен — явная натяжка, имевшая целью, во-первых, оправдать насильственные меры, принятые красноводцами для добывания верблюдов и порционного скота, а во-вторых, найти в этом особенную заслугу: туркмены-де отказались от союза с Хивою, и потому задача оренбургского и туркестанского отрядов значительно упростилась!

В глазах туркмен красноводцы, а за ними, значит, и все русские, просто-напросто барантачи, и если при отступлении Маркозова туркмены все время сопровождали отряд и беспокоили его, то это совершенно естественно: так слабые ласточки преследуют коршуна…

И так на большой безводный переход, если его начинаешь не с реки, а с колодца, нельзя посягать большими эшелонами. Так как никаких средств не хватило бы тащить с собою столько воды, сколько нужно, то пришлось бы все бочонки и бурдюки целого отряда отдать в один первый эшелон, который, перешагнув безводную пустыню, переслал бы эти сосуды назад ко второму эшелону и т. д. Это заняло бы много времени, но это единственное средство.

Отряд мог бы это сделать, но… у него не хватило бы хлеба! Как, и хлеба?! Да, такова действительность…

Казалось бы, какая простая задача: измерь циркулем расстояние по карте, прикинь на неверности, на рельеф местности, сосчитай затем, сколько будет переходов, сколько надо дать дневок, и получишь число дней марша. Ты знаешь, ты должен знать, коли носишь мундир Генерального штаба, сколько полагается сухарей, крупы и прочего на каждого солдата. Если в пути надобно пробыть два месяца и придешь прямо к магазину — бери продовольствия на два месяца, а если придешь к степному колодцу, где не достанешь ни зерна — бери на три или на четыре. Далее — простая арифметика: по числу людей узнаешь число пудов продовольствия, по числу пудов узнаешь, столько надобно верблюдов. Введя в задачу, что верблюды слабы и что кроме хлеба надобно еще везти с собою воду, а для казаков еще овес, — число верблюдов и определится. Если их недостает, если бочонков для воды мало, если провианта только на два с половиною месяца, когда надо на четыре, — ясно, что идти нельзя, или придется уменьшить отряд наполовину.

Маркозов хвалился, и все были уверены, что он придет раньше всех, — значит, рассчитывать на чужой каравай было нечего. В Измукшире никто ему запасов не приготовит, — значит, и на дальнейшее движение он должен был иметь свои собственные запасы. А между тем он берет сухарей только на 2 1/2 месяца, а крупы только на 2 месяца!

138 вьюков сухарей или двухнедельный запас был брошен первыми эшелонами тотчас по выступлении из Чекишляра, и отряд имел уже всего довольствия поровну: как раз на два месяца!