Рыжая кошка - Питер Спигельман

— Это не твое дело, Джин.

— Как это не мое? Мы же с тобой были вместе, а ты трахалась со всякими типами, которых даже не знала. Ты снимала порнуху. А теперь говоришь, это не мое дело?

— Это был мой проект. Моя работа. Она касалась меня одной.

Вернер покачал головой:

— Тебя одной… И ты удивляешься, что я сержусь. Это, черт побери, невероятно.

— Гнев меня удивляет меньше, чем воровство, — произнесла Холли.

На лице Вернера заиграла наивная улыбка.

— О чем это ты? — Он попытался сыграть недоумение и возмущение, но ни то ни другое не сработало.

Холли казалась беззаботной, почти веселой.

— Да брось, дорогой, мы слишком давно знаем друг друга. Нам ли в игры играть?

— Как выяснилось, я ни черта о тебе не знал, — буркнул Вернер.

— Ты меня знал, — отозвалась Холли. — И теперь знаешь. — Голос Холли казался ленивым и вкрадчивым, и Вернер отреагировал на него, как собака на свист, — весь напрягся и словно устремился к ней.

— Мне казалось, что знаю, — проговорил он.

— Дело было просто в деньгах, дорогой, или в чем-то ином? Скажи, что дело было не только в деньгах.

Он надул губы.

— Я, Холли, сердился. Сердце мое было разбито.

Лязг клинков и грохот еще одного падения вернули меня в театр, к событиям на сцене. Лаэрт потирал запястье, Гамлет отряхивался, Клавдий хохотал.

— Да провались ты, — сказал Гамлет. — Чтоб я за какой-то занюханный разовый ангажемент тут для кого ни попадя боксерскую грушу изображал? Не дождетесь.

Вернер снова засмеялся и провел рукой по блестящим волосам.

— Выбирать тебе, Греджерс. Через час у меня тут соберется десяток парней для прослушивания на твою роль. Не лентяи и не неженки в отличие от некоторых. Уж они-то с радостью станут учиться сценическому бою. Впрочем, решай сам. Так что — ты остаешься или уходишь? — Вернер скрестил руки на груди и улыбнулся, глядя на Гамлета сверху вниз.

Греджерс смерил его ненавидящим взглядом.

— Да пошел ты, — пробормотал он, однако поднял рапиру и приготовился повторять сцену.

За следующий час они неоднократно проиграли бой из пятого действия — без энтузиазма или заметного улучшения техники. Только Вернер, кажется, получал удовольствие от процесса, предоставлявшего ему массу возможностей ругать и мучить коллег. Когда голоса актеров затихли и где-то открылась и закрылась тяжелая дверь, я глубоко вздохнул и встал.

Собиравший рапиры Вернер услышал мои шаги. Он прикрыл глаза от огней рампы и посмотрел в проход. Узнав меня, отступил.

— Что ты здесь делаешь? — В голосе я не услышал никакого высокомерия.

— Пришел повидать тебя. — Сердце колотилось, и я несколько раз вздохнул, стараясь успокоиться.

— Официально театр закрыт.

— Меня никто не остановил.

— Да? Знаешь, вообще-то я спешу, а надо еще прибраться.

Я поднялся на сцену. Вернер сделал еще шаг назад.

— Это ненадолго.

— Что ненадолго? — Он сжал губы и выпятил челюсть.

— Я пришел поговорить, Джин. О видеозаписи.

— Мы уже говорили о записях Холли, и я рассказал все, что знал. Мне нечего добавить. Я даже думать об этой мерзости не хочу.

— Я говорю не о порнофильмах.

Вернер сглотнул и пожал плечами. Словно невзначай подошел к столику и положил все рапиры, кроме своей.

— Тогда о чем ты, черт подери, говоришь?

— Брось, Джин, мы же взрослые люди, верно? Давай не будем ходить вокруг да около.

Вернер выдавил улыбку. Пригладил блестящие волосы и дернул себя за хвост. Потом взмахнул клинком, выписывая в воздухе размытые, гудящие арки, и вытянул руку, указывая рапирой на меня. По ходу дела с клинка слетел пластмассовый наконечник, и обнаженное, злое острие замерло на уровне моего глаза. Вернер улыбнулся шире и хмыкнул. Опустил рапиру.

— Ничто не сравнится с ощущением клинка в руке, — заметил он. Теперь нас разделяла пара шагов. Вернер указал рапирой на мои лубки и улыбнулся: — Что, руки повредил?

— Да. В стычке с твоим дружком Джейми Койлом, — ответил я. Вернер побледнел. Открыл было рот, но так ничего и не сказал. — Я видел запись, Джин.

Вернер нахмурился. Отступил на два шага и начал делать выпады в замедленном темпе. Каждое движение — точное, плавное, грациозное. И каждый раз кончик рапиры, чуть подрагивая, замирал в двенадцати дюймах от моей груди.

— Какую запись?

— Ты так и не ответил на вопрос Холли: дело было только в деньгах или же нет?

— Не знаю, о чем ты. — Вернер увеличил скорость. Клинок снова превратился в смазанную полосу.

— Холли сделала резервную копию, Джин. У меня есть диск, на котором ты признаешься ей, что забрал неотредактированные копии записей из ее квартиры и пытался шантажировать ими Митчелла Фенна.

Вернер замер. Чуть наклонил голову, словно прислушиваясь. Потом улыбнулся обворожительной, как ему, видимо, казалось, улыбкой и тихо произнес:

— Резервные копии. — Похлопал себя рапирой по ноге и медленно пошел к центру сцены. — Это была шутка. Вся эта история с записями и с Фенном — ну, шантаж, — это была просто шутка. — Я поднял бровь, и Вернер грустно хмыкнул. — Признаюсь, шутка глупая, но я тогда плохо соображал. Я… — Он потупил взгляд, потом посмотрел на меня. Нижняя губа едва не дрожала. — Господи, да она мне сердце разбила, понимаешь ты или нет? Я тогда чуть не рехнулся и хотел как-то сквитаться.

— И решил шантажировать Фенна?

— Это было не всерьез… Я бы ни за что не взял его деньги. Просто я… — Вернер снова уставился в пол, потом вскинул взгляд. — Может, я вел себя недостойно, но… мне хотелось, чтобы это аукнулось Холли. Чтобы она поняла: ее занятия — безумие. Что они чреваты.

Чреваты. Я кивнул, словно в этом был смысл.

— И что, ты рассчитывал, что Фенн найдет ее?

Вернер энергично кивнул:

— Точно. И он нашел. То-то Холли перетрусила.

— А потом Холли узнала, что все это устроил ты. Что у тебя остались ключи от ее квартиры и ты украл ее диски.

Снова кивок.

— Знаешь, как я радовался? Думал, наконец-то ты поняла, что сотворила со мной. Наконец-то до тебя дошло, какой это риск. Холли считала, у нее что-то вроде иммунитета. Говорит: «Я контролирую ситуацию». Ни черта она не контролировала.

— Похоже на то, — согласился я. — Значит, ты не удивился, когда Холли позвонила тебе и сказала, что хочет увидеться?

— Не удивился, — подтвердил Вернер. Он прекратил свои хождения и встал в стойку. Согнул ноги и поднял рапиру, с сосредоточенным лицом выводя в воздухе длинные фигуры.

— Я спрашиваю вот почему: на видео, услышав от Холли тему предполагаемого разговора, ты просто опешил.

Вернер нахмурился.

— Ничего я не опешил.

Я покачал головой:

— Опешил, Джин, да и напрягся изрядно — аж взмок и побледнел. Мне даже казалось, тебя тошнит.

Вернер наморщил лоб.

— Я не взмок.

— И ты утверждаешь, будто хотел, чтобы Холли узнала о твоем поступке? Ты лукавишь, Джин. Ты молчал как рыба. Холли пришлось повозиться, чтобы ты признался.

— Я нервничал. Глупая получилась выходка, и я знал это. Сначала мне было стыдно, я волновался. Но потом все рассказал.

— Разумеется, рассказал, — хмыкнул я, и Вернер прищурился. — Когда Холли сообщила тебе, что все записала? — спросил я.

Вернер нахмурился сильнее.

— О чем ты?

— Брось, Джин. Очень простой вопрос: когда Холли сказала тебе, что записала ваш разговор на видео? Сразу же или потом? Или, может, она ничего не говорила? Может, в какой-то момент до тебя и так дошло?

— Не знаю…

— Не юли, Джин. Когда ты узнал?

Вернер крутил правой рукой, словно взбивая тесто. Клинок свистел в воздухе.

— Я не юлю. И не понимаю, с какой стати должен перед тобой отчитываться.

Я улыбнулся про себя.

— Джин, передо мной ты отчитываться не должен. Другое дело — полиция. Думаю, тебя уже искали. Не исключено, что ты уже дал показания. А может, и нет. В таком случае я с удовольствием о тебе упомяну.

Он пошел на меня, продолжая орудовать рапирой. Остановился футов за шесть с мерзкой ухмылкой на лице.

— А ты хорошо знаешь копов?

Я поднял брови.

— Ты на что намекаешь, Джин?

Вернер покраснел и раздраженно махнул рукой.

— Ни на что.

— Зачем тогда говорить?

— Просто так, — буркнул он и отвернулся. — И если хочешь знать, Холли сама сказала мне, что записала наш разговор.

Я улыбнулся:

— Когда это было?

— Не помню… через неделю. Может, больше.

— Файл датирован двадцать седьмым декабря. Через неделю или позже — это уже январь. Холли рассказала тебе об этом в январе? — Вернер пожал плечами. — Она прокрутила тебе запись?

Вернер изобразил глубокое раздумье.

— Ага, прокрутила.

— Когда?

Он помедлил.

— После того, как позвонила. После Нового года, наверное.