Последний рассвет - Виктор Власов

Подожжённые катапультами, закурились чёрным густым дымом кровли Иида, дымили и дымили грозно, безостановочно, а ветер гнал едкий дым в крепость, где осаждённые задыхались, слабли, захлёбываясь чёрным и пепельно-жёлтым масляным ядом…

Глава 3

Замок в городе Хамамацу оберегали гвардейцы Имагавы Нибори. На это и рассчитывал Ёсисада Хадзиме, направляя Мицухидэ именно сюда, в бывшие владения родичей Асикага, совсем недавно подчинённых Токугавой. Предавший раз, предаст повторно — так рассчитал сёгун. Крестьянской армии с небольшим подкреплением хатамото Ёсисады добавочные сильные и мстительные союзники в этих местах совсем бы не помешали!

Токугава Иэясу достаточно легко управился с Шуззе-дзе, «замком успеха», потому озаботился расширить его и обнести частоколом, и даже переименовал — дал нынешнее название. И сам переехал сюда из Оказдаки, провинция Айти.

До утра город пылал. Армия Мицухидэ грабила и радовалась безнаказанности, наслаждаясь кровавым пиром. Толпы горожан теснились у частокола, но в замок их не пускали. Самураи Имагавы высыпали во внутренний двор из казарм, заняли позиции вдоль валов и перед бойницами, до нервной дрожи сдерживали себя, чтобы не палить в черноту. До зари ситуация зависла в неопределённости: Имагава ничего не предпринимал, не имея ясного понятия о силах и возможностях нападавших, а разбойничающим крестьянам Ёсисады и так всё нравилось. В суматохе таранной высадки с кораблей погибли многие командиры — некому было призвать мародёров к порядку. Только к рассвету якудза Кендзо и бойцы Лао сумели накинуть узду на крестьянское войско, обогатившееся на дармовщинку и отожравшееся до поросячьей отрыжки.

Генерал Мицухидэ объезжал неровный строй своей армии на вороном жеребце. Мрачнее тучи, всматривался в самодовольные гнусные рожи — как же ненавидел он сёгуна за позорное назначение! Свидетели позора — отряд моряков, лишившихся кораблей. Моряки не принимали участия в грабежах, всю ночь они боролись за выживание своих посудин: заводили под днища матерчатый пластырь, откачивали воду, а кто смог оставаться на плаву, уходили в бухту. Захват города мнился им делом решённым.

Но ещё оставался замок!

Мицухидэ ждал условный знак…

Пройти частокол оказалось нелегко — мешала толпа перепуганных горожан, растормошившая охрану. Под видом спасающихся перелезть ограду нереально. Лао долго колотил в ворота и орал, вызывая охранников. Те не спешили открывать ему — то ли не слышали из-за гомона толпы, то ли не верили, что «посланник генерала Мицухидэ» настолько наглый и самоуверенный тип.

— Имагава, выходи, подлый трус! — захлёбывался яростью Лао, колошматя калитку.

Тем временем Шуинсай и группа синоби додзё Ампаруа энергично расчищали пятак непосредственно перед воротами. Только обнаружив за забором некое подобие порядка, охранники заинтересовались настойчивой личностью переговорщика.

— Эй, ты, там! — рявкнул басом хантё воинов Имагавы сверху, с галереи над воротами, разглядев Лао. — Кто таков, собачья твоя морда?

— Отворяй, тупица! — взъярился Лао. — У меня поручение от генерала Мицухидэ!

— Смерть ему! — злобно крикнули несколько ртов с галереи.

— Цыть! — хантё проявил дипломатичность. — Лезь сюда, инуномусуко.

Хантё скинул под ноги Лао узловатый канат. Тот дёрнул, проверяя прочность крепления, и вмиг очутился наверху. В бока ему тут же упёрлись жала яри. Злые настороженные физиономии самураев бледны, но полны решимости — оценили мастерство, поняли, что этот усатый дядька вовсе не крестьянин.

— Уберите железяки, придурки, — мирно посоветовал им Лао. — Я дарю вам жизнь.

Спустя час переговоров через вторые уста, Лао и сопровождающие его ниндзя удостоились лицезреть самого Имагаву Нибори. Заплывший салом полководец выслушал речь Лао, чуть наклонив голову — тугоух.

— Ты понимаешь, шпион, что я с вами могу сделать? Даже не за дерзость вашу, а за сам факт вашего существования — негодяи, не почитающие кодекс Бусидо, вы подлежите жестокой казни и смерти в муках.

— Боюсь, тогда генерал не сможет удержать моих учеников от сожжения замка вместе с вами, тайсё Имагава.

— Вот как? Смеешь мне угрожать?

— Что вы, тайсё, просто ситуация такова — либо вы напрасно погибаете за интерес бывшего вашего заложника и союзника Токугавы, который вас предал и унизил… либо вместе с моим даймё выступаете против Оды, вашего родового врага.

— Ода и так в моих руках, — возразил Имагава. — Но я встречусь с прославленным покорителем эмиси, генералом Мицухидэ, чтобы принять его извинения. Ты приведёшь его сюда, одного и безоружного, а остальные пока посидят в башне.

Цокольный этаж замка служил казармой, он соединялся подземными ходами со складом припасов, с колодцем, куда стекала ключевая вода из источника под замком, с арсеналом. Ниже, прямо под полом казармы, был сооружён ещё один этаж — тюремный. Камеры тюрьмы Имагавы представляли собой каменные мешки, перекрывались сверху коваными металлическими решётками, а на решётки настилались тростниковые маты, по которым ходили воины. С одной стороны, это было практичное решение: нелегко решиться на побег, когда бежать придётся через казарму ёдзимбо. А с другой стороны самим ёдзимбо бывало лихо от такого соседства: заключённые оказывались весьма неприятными — громко и противно стонали, и самураям-христианам казалось, словно так напоминают о себе голоса грешников из их христианского ада. К тому же иногда заключённые засиживались на этом свете, и, ослабевшие духом, оказывались весьма неопрятными засранцами, и такое положение дел в прямом и переносном смысле отравляло атмосферу казармы.

Шуинсая сбросили в одну из камер, отдельно от других. Их вообще всех раскидали поодиночке, понимая, на что способны синоби. Обобрали каждого, раздели до голой кожи. Возиться с осмотром естественных полостей, впрочем, не стали — побрезговали. Ограничились обливанием тростникового пола водой, чтобы не сразу загорелся, если кто утаил в себе воспламеняющие вещества.

— На, укройся… — хриплый старческий женский голос в темноте прояснил, что Шуинсай не один. — Могли бы подумать своими куриными мозгами, прежде чем скидывать ко мне голого мужика.

Мастер Зотайдо торопливо прикрыл наготу какой-то тряпкой. Странно, но тряпица никем не была населена — женская рука и в темнице заботилась об опрятности быта.