Не ходите, девки, замуж! - Татьяна Веденская

– Он и об меня вытирал, – помотала головой Катерина. В этот момент мы услышали звук открывающейся двери, и через пару секунд в кухню влетела красная, румяная с мороза девчушка в покрытой снежными катышками шубе. Можно с уверенностью сказать, что львиная часть внешности – в папу. Хотя и от Катерины что-то было.

– А это вот моя Жанка, – представила мне Катерина дочь. – Прошу любить и жаловать, но обращаться с осторожностью. Способна на подлянку. Может, к примеру, в чай соли подсыпать. Или сделать вид, что у тебя по спине паук или таракан ползет. Да, разбойница? Можешь?

– Мы все можем, – ехидно кивнула Жанна и улыбнулась.

– Вот-вот. Ладно, куда дела бабулю с Никитой?

– Они в магазин пошли.

– Понятно, – кивнула Катя. – Ладно, марш руки мыть и не мешай маме со старой подругой общаться.

– Очень старой, – добавила я и скорчила страшную рожицу.

Жанна рассмеялась и убежала. Катерина вздохнула, подлила мне чаю и сказала:

– Не поверишь, я ведь только из-за тебя с Сосновским и жила.

– Как это? – опешила я. – Что это значит – из-за меня?

– А то и значит, Дин. Я долго думала после той нашей встречи. Я ж думала, что ненавижу тебя. Прямо как тебя вспоминала, меня всю аж трясло. Думала, что это из-за тебя у меня все вот так сложилось ужасно.

– Но при чем тут я? – насторожилась я.

– Нет, ни при чем, конечно, – жестом успокоила меня она. – Ты сиди, сиди. Хочешь селедки с картошкой?

– Нет, не хочу.

– Так вот, я вообще себе такого напридумывала, Дин. И что ты меня ненавидишь и пытаешься со свету сжить. Что ты на меня порчу навела.

– Я? – вытаращилась я.

– Да, – кивнула она и посерьезнела. – Я жила как в аду. Он бегал за каждой юбкой. Играл, да так, что мог всю зарплату просадить и еще задолжать столько же. Я ночей не спала, не знала, где он и с кем пьет. Ребенок болел. Денег не было. Свекровь еще…

– Да уж, мать у него – та еще штучка, – согласилась я. В свое время свекровь, о которой идет речь, Елена Станиславовна, мать Сосновского, немало выпила крови у меня. Каждым жестом, каждым словом давала она понять, как недостойна я ее бесполезного эгоистичного сынка. И как всю свою жизнь бессмысленную, копеечную я теперь должна положить, чтобы составить счастье и финансовое благополучие ее отпрыска.

– Вот и у нас примерно то же самое, – ухмыльнулась Катерина. – Только меня она сделала персонально ответственной за то, что он пьет и играет. А что я могла сделать? Вырывать у него из рук бутылку?

– О, это номер, опасный для жизни, – рассмеялась я. Катерина тоже улыбнулась и кивнула.

– В общем, думала я разное, а когда тебя в окне увидела, вообще озверела. Ну, думаю, урою. Будет она еще смотреть, какой жуткой жизнью я живу – соседям на смех.

– Я тогда же совершенно случайно в окне оказалась. Аркашка вас увидел.

– Я знаю. Я знаю, – повторила она и замолчала. Потом тяжело вздохнула и сказала: – Я, Дин, хотела у тебя еще раз прощения попросить за то, что я у тебя мужа увела. Это было неправильно.

– Да уж теперь-то чего! Я уже и забыла все.

– Нет-нет, это важно. Знаешь, я потом только поняла – я же не могла его бросить. А как же иначе? Ведь я же тебе жизнь разбила, я тебя предала, я опустилась даже в собственных глазах. И только мысль, что у меня с Сережкой Большая Любовь, как-то все это оправдывала. Что я люблю его больше тебя, лучше тебя. Что я ему больше подхожу. Что это было неизбежно.

– Возможно, это так и было, – аккуратно вставила я. – Столько лет продержаться.

– Да чушь это все, – взъерепенилась она. – Я себя больше всего любила. И ни в чем не хотела быть виноватой. А правда банальна. Переспала я с ним, потому что ты его любила. И я на него смотрела твоими глазами. А потом, когда твои глаза ушли и кончились, продолжала цепляться за Большую Любовь. Посмотри, во что она меня превратила, эта любовь. Да уж, стоило бы сразу у тебя прощения попросить, а его прогнать ко всем чертям.

– Ладно уж, будет. Значит, все кончено? Вы расстались?

– Ага. Выперла. В три часа собрала все его манатки и самолично доставила к мамаше его на «Речной вокзал». Представляешь?

– Нет, не представляю, – помотала головой я. – Она тебя не убила?

– Слушай, да кто она такая, на самом деле? Свекровь, к тому же бывшая. Пусть теперь сама со своим чадом разбирается, я свое отпахала. Достаточно и того, что я его детей сама буду поднимать. Нет, ты не поверишь, как я теперь себя чувствую. Как крылья за спиной.

– Да, классно, – кивнула я.

– Не то слово. Видела бы ты его лицо, когда я ему сказала. Я ему же от этой квартиры даже и ключей не дала. Он тут и не был ни разу. Все ленился, когда я ордер подписывала, а потом я с тобой столкнулась, и меня как стукнуло обо всю голову. Никакой порчи на меня не наводили. Просто живу с уродом да по своей дури не могу никак этого признать. Ну, нельзя построить семьи с таким человеком.

– Знаешь, тут ты права, – согласилась я. – Я тоже теперь так думаю, что с ним просто никак нельзя жить вместе. Есть люди, которые созданы для семьи, а он создан для скандала. С ним всегда будешь виноватой во всем, будешь плохой, некрасивой, неподходящей и вообще самой плохой на всем белом свете.

– Да уж. В точку. Только я-то тогда думала, что это ты просто не можешь быть хорошей, красивой и подходящей. А уж я-то – ого-го, сразу все сделаю как надо. И что? Превратилась в неврастеничку. Знаешь, что стало моей последней каплей?

– Что?

– А помнишь, ты все бегала, в окно смотрела, не приехала ли его машина?

– Ну, не радуюсь, конечно, что помню, но куда деваться. Такое не забывается, – вздохнула я. Сколько лет прошло, а все еще помню, как я страдала, когда Сосновского носило неизвестно где, а я стояла у окна и прислушивалась к шуму колес, всматривалась в свет фар. Он – не он. Придет – не придет. Бросит сегодня или завтра?

– Я вдруг поймала себя на том, что я точно так же высматриваю эту его чертову «Таврию»! Нет, думаю, все. Аля-улю, суши весла. Станция конечная, чемодан, развод, мамина квартира. С меня хватит.

– Вот и молодец, – порадовалась я. – Квартира-то какая классная.

– Скажи, да? – кивнула она. – А мамина – в третьем подъезде. Прямо рядом. Супер.

– Как мама-то?

– Да она скоро придет, сама увидишь. Постарела, конечно. Куда деваться, никто не молодеет.

– Не болеет хоть?

– А твои как? Папашка все такой же веселый?

– Веселый, но теперь ему достаточно на бутылку посмотреть, чтобы запьянеть. Мать его тут вздумала кодировать. Сейчас модно: один сеанс – и человек, типа, больше не пьет. Все уши мне прожужжала, но ведь опасно это. В общем, она все-таки пошла на риск.

– Да ну? И как, закодировали? – рассмеялась Катерина. – Гипноз? Его надо ж, наверное, в бессознательное совсем состояние вогнать, чтобы до таких глубин добраться.