Дети города-героя - Ю. Бродицкая

нарисованное — истинная правда: горят немецкие самолеты, взрываются танки с крестами и свастикой, фашистские солдаты лежат в разных позах, а наша морская пехота атакует. Ух, здорово! Юра даже называл фамилии бойцов, только его поправляли:

— Выдумываешь! Шефы не так говорили.

Над школой шефствовали моряки с «энского» корабля. Они иногда заходили к нам в первый класс, но никогда нас не приглашали на корабль. Все корабли в войну назывались «энскими», но «свой» мы знали: он охранял Литейный мост от вражеских самолетов…

Олег Скворцов пришел в наш класс поздно осенью 1942 года. Долго не могли его научить правильно держать карандаш. Рисовал он палочки и черточки, буквы по частям и цифры тоже. Однажды Скворцов принес домашнее задание, и Анна Алексеевна спросила:

— Почему ты до сих пор притворялся, что не можешь буквы писать?

Мальчик понурился и ответил, что вовсе не притворялся, а это папа написал ему домашнее задание.

С его папой вскоре познакомились все. В депо Финляндского вокзала пришел на ремонт бронепоезд. Машинист бронепоезда и был отец ученика Скворцова.

Из рассказов машиниста и его сына мы узнали много интересных военных историй. Не случайно приехал бронепоезд. После Нового года весь мир узнал о победе под Ленинградом. Блокада была прорвана.

Пленные гитлеровцы стали все чаще встречаться на улицах города. Они разбирали развалины, пилили дрова. Ребята показывали на немцев Мане Зориной и допытывались:

— Где ты у них рога высмотрела? Они тоже люди, только враги, их Гитлер послал убивать нас, а наши их поймали.

Голодная учеба

К дистрофии прибавилась еще и цинга. От нее нам стали давать по полстакана мутного зеленого хвойного настоя. Пили не все, но находились любители, выпивавшие за троих. Анна Алексеевна замечала тех, кто не пил, а на уроках сидел и зубы свои раскачивал. В столовой она насильно вливала им в рот противоцинготный настой.

Ученика пятого класса Клюева с трудом поднимали по лестнице на третий этаж. Нашей учительнице тоже стали помогать, когда она шла по лестнице. И из других классов учительницы друг друга держали под руки. Голод брал свое.

Я очень ослаб, стал пропускать занятия и наконец оказался в больнице для детей. Болезнь у всех была одна: дистрофия. Не помню, на какой стадии ее у меня признали, но увидел я в больнице таких дистрофиков, что и не снилось. Кожа, натянутая на скелет, а человек живет и еще в игрушки играет.

Из окон Батенинской больницы впервые увидел я военных с погонами на плечах. Петлицы со шпалами и ромбиками на гимнастерках мы хорошо знали, а вот погоны видели только на картинках.

Из записки матери я узнал, что в нашу школу попала бомба. Это было в феврале 1943 года. После войны дом, где была школа, восстановили, и теперь там живут.

Блокадная звездочка

Хранится у меня дома, как дорогая память, красная звездочка, вырезанная из картона. На оборотной стороне написано: «132-я школа, 1944 год». (132-ю школу сделали мужской, и всех нас, мальчиков, перевели туда. После больницы я опять попал в первый класс.)

Был январь. Как-то наша учительница Антонина Михайловна Никитина сказала, что на днях самые лучшие из нас пойдут в госпиталь к раненым бойцам. Мы будем петь песни, читать стихи, а Арик Спивак с Дужиком исполнят в лицах «Волка и лисицу», маски уже готовы.

Я очень боялся, что меня не возьмут: проштрафился на гимнастике (гимнастика это был предмет, как теперь физкультура). Мне было десять лет. Тогда в нашем 1-а классе были ребята и старше, ведь не все учились в годы блокады. На гимнастике мы ползали по-пластунски и с короткими палками отрабатывали ружейные приемы. Я взбунтовался против палок: завидовал пятиклассникам. Они-то занимались с настоящими винтовками. Наш старший наставник пятиклассник Володя уже изучил ручной пулемет.

В назначенный день все мальчики пришли приодетыми, большинство в белых светлых рубашках. Ничего, что на ногах были у некоторых только галоши, а у кого — большие солдатские сапоги. Обувь и одежда многих из нас годились только в утиль. Но когда враг рядом, когда бомбят и обстреливают город, этого не замечали!

Старшеклассники сделали для нас октябрятские звездочки и прицепили к рубашкам. Идем на концерт в госпиталь! И я иду тоже.

Володя побежал по улице Жукова и остановился на середине баррикады, что перегораживала улицу у Кондратьевского проспекта. Недавно бомбили завод «Кинап», и Володя следил, чтобы мы остерегались, пробегали мимо поодиночке.

Военный госпиталь на улице Комсомола был переполнен. Нас очень радостно и приветливо встречали на всем пути по коридорам и лестницам. Бойцы, которые могли передвигаться, устремились за нами. Начался концерт. Видел я слезы на лицах раненых, да и у нас от столь торжественной и напряженной обстановки глаза моргали.

Ярко выделялись наши красные звездочки на рубашках.

Легкораненый боец аккомпанировал на баяне, и я, стоя рядом в хоре, пел с вдохновением: «Вставай, страна огромная…». Спели «Старшие братья идут в колоннах…» и «В бой, за Родину!..». Детских песен в ту пору мы не знали и знать не хотели. Каждый готовил себя к бою.

Незабываемое и совсем неожиданное случилось после нашего выступления. Всем дали по куску белой булки. Сейчас бы не сказал, что она была очень белая. Но мы не видели булки уже почти три года. Помню, что еще нас угощали сахаром. Настоящий кусковой сахар-рафинад! Счастью нашему не было предела.

Много бойцов тогда выписывалось из госпиталя и слушало нас перед самым своим отъездом на фронт.

Прошло немного времени после того концерта, и блокада была снята, враг изгнан с ленинградской земли. Комсомолец Володя из пятого класса (теперь уже не могу вспомнить его фамилию) серьезно сказал нам, что и мы тоже помогли победить фашистов.

— ★ —

— ★ —

…4