Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Всеволод Кочетов застрелился из охотничьего ружья в 1973 году. Ему был всего шестьдесят один год. Самый расцвет творческих сил, когда накопленный опыт и знания кладутся на бумагу естественно, без усилий. Вокруг этого самоубийства ходило много слухов и кривотолков. Вскоре соратники и товарищи писателя утвердили в обществе мнение о том, что у Кочетова было раковое заболевание. Он застрелился, чтоб не страдать самому и не мучить близких.

Не станем спорить. Для нас несомненно другое. Человек был яркой звездой советского писательства, а превратился в не самого удачного автора романов, который оставил после себя вопросы об истинной причине самоубийства.

Простите, мы немного отвлеклись. Вы вправе сейчас спросить: при чем же здесь Раневская? Они встречались – Кочетов и Фаина Георгиевна?

Нет, не встречались. Но у Раневской было желание увидеться с Кочетовым.

В журнале «Октябрь», в котором в то время Кочетов был главным редактором, вышла его статья, размышление о войне. В частности, он отдельно рассматривал блокаду Ленинграда.

Что произошло? Почему вдруг Кочетов вспомнил об этой трагедии? Дело в том, что к этому времени в газетах и журналах стали появляться стихи, рассказы, письма блокадников. Мир начинал содрогаться от ужаса, плакать и негодовать.

Всеволод Кочетов помнил, конечно, свою первую повесть о войне и блокадном Ленинграде. Он не забыл, каким героем была там партия. Писатель утверждал, что его Ленинград – совсем не такой. Он героический, полон воли и жизни, в нем почти нет людей, умирающих от голода. А тут!.. Соврал, выходит, товарищ Кочетов?

Вот он и написал большую-большую статью о том, что очень многое в сегодняшних воспоминаниях так называемых очевидцев – преувеличение. Все было совсем не так. Мир в глазах каждого человека всегда индивидуален. Всем нам свойственно драматизировать, преувеличивать свою боль, обращать излишнее внимание на личные чувства.

Раневская читала эти строчки Всеволода Кочетова. Она вообще не пропускала ничего, что печаталось тогда в толстых журналах, публиковалось в центральных газетах и было посвящено искусству. При этом актриса, как и всегда, высказывала вслух свое мнение. В какой-то момент она вдруг отшвырнула журнал в сторону так резко, что страницы шумно зашелестели.

– Что случилось? – Глеб Скороходов, журналист и друг Фаины Раневской, испуганно вскочил со стула.

– Этот писатель, с позволения сказать, считает, что страдания несчастных ленинградцев в годы войны, людей, брошенных собственным правительством на произвол судьбы, преувеличены! Нет, надо брать стул, идти с ним через весь город, на Тверской бульвар и там публично размозжить ему череп!

– Вы о ком, Фаина Георгиевна? – осторожно уточнил Скороходов.

– О Кочетове, будь он забыт!

А ведь почти сбылось. Хотя есть группа верных товарищей, которые и доныне устраивают литературные чтения, посвященные Кочетову.

Мне сейчас это уже не кажется! Так и было в действительности. Фаина Раневская служила некоей универсальной лакмусовой бумажкой. Перед ней раскрывались все. Кто не хотел, того без проблем разгадывала она сама и никогда не ошибалась.

Фаина Раневская и молодой актер

Мне довелось много читать о Раневской, о том, как она играла в театре, готовила свои роли, требовала от других самоотверженной игры и сама делала это так, будто в последний раз. Друзья актрисы вспоминают о ее бытовой неустроенности, о каком-то патологическом неумении вести свои финансовые дела. При этом мне сразу вспоминается одно место в Евангелии. То самое, где Христос говорит: «Приводите ко Мне детей. Ибо их есть Царствие Небесное, а кто не будет как дитя, тот его не унаследует».

Странные слова, на первый взгляд. Почему, собственно, кто не будет ребенком, тот не унаследует царство Божие? Ответ на самом-то деле очень прост. В своих чувствах будьте как дети – искренни. В своих словах и поступках будьте как дети – естественны.

Вот без этой детской искренности, естественности и непосредственности нельзя стать актером. В какой-то момент он обязан поверить в то, что фанерное дерево, стоящее перед ним, расцветет, что прикрашенная вода в графине – настоящее вино. Этот вот актер, знакомый тебе десяток лет, с которым вы вчера допоздна засиделись в буфете, и на самом деле сын короля Лира.

Нет, совсем недаром говорят об актерах театра и кино, что они играют роли. Да, именно как дети.

Близость взрослого актера и ребенка заключается еще и в их гиперчувствительности, в непосредственном ожидании маленького чуда, в необходимости слышать слова утешения, если все пошло плохо, поздравления, если все удачно. Еще им нужна поддержка. Элементарная, пустяковая, пусть одно-два слова, брошенных ненароком, но все же. Говорят, что чем талантливее актер, тем больше он ребенок в душе да и по жизни. Так оно и есть. Этот ребенок, живущий в актере, очень ранимый и обидчивый.

Если вы когда-нибудь попадете за кулисы после окончания спектакля, то наверняка увидите кого-то из актеров ужасно расстроенным. Он будет убиваться, стенать, ругать себя. Это все потому, что его игра сегодня не пошла. Актер совершенно искренне так считает. Вот показалось человеку, что в прошлый раз сцена с ним заканчивалась под куда более громкие аплодисменты. Этого достаточно, чтобы сделать вывод о сегодняшнем провале.

Вы увидите и услышите не только этого актера, разочарованного в собственных силах, но и с десяток его друзей. Все они будут говорить все по-разному, но суть сведется к одному. Дескать, ты сам себя накручиваешь, играл прекрасно, во втором акте вообще было дивно.

Как вы поняли, любой актер ожидает от коллег пусть небольшой, но похвалы своей игры. А от молодых, которые делают первые шаги на сцене? Конечно же, восхищения! При этом совершенно искреннего. Да, безусловно, бывают такие спектакли, когда «не идет», не получается сыграть так, как хотелось бы. Причиной тому может быть все, что угодно, от неприятного события в личной жизни до порвавшегося шнурка туфли. Пришлось завязать его узелком, а это так некрасиво!..

Фаина Раневская тоже была таким вот большим ребенком. Ей, как и другим актерам, нужны были одобрительные слова после спектакля. Она очень часто корила себя за ту или другую сцену, не удавшуюся, по ее мнению.

Если смотреть на все то, что происходит за кулисами, просто, по-житейски, то можно сказать, что и здесь была своя игра, существовали неписаные правила. Их нарушение кем-либо свидетельствовало о крайней невоспитанности, а то и хамстве данного субъекта.

Шел спектакль «Странная миссис Сэвидж». Кажется, их число уже перевалило за сотню. Я уже писал об этой постановке, говорил, с каким трепетом относилась Фаина Раневская к своей роли. Каждый спектакль был для нее премьерой. Выходя на сцену, она всегда пыталась сыграть чуть-чуть по-новому, по-иному подать образ, чтобы все было еще глубже, драматичнее, человечнее.