Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Так вот, в одном достаточно большом городе, куда Раневскую случайно занесла судьба, шел какой-то новый спектакль мало кому известного драматурга. А это у актера вызывает дополнительный интерес. Вечер обещал быть длинным и скучным. Чтобы как-то разнообразить его, Фаина Раневская направилась в театр. Она позвала с собой знакомого актера.

Тут ее ожидал самый настоящий эстетический удар. Пьеса оказалась тягучей до невозможности, скучной. Конфликт был еле обозначен, он, по сути, и конфликтом-то не был, так, мелкая блажь. Действие на сцене то замирало полностью, то в самых неожиданных местах неслось вскачь. Монологи героев были до отвращения монотонны, непростительно длинны, лишены всякого внутреннего драматизма, зато претендовали на глубокую философию. Но не уходить же с первого отделения!

В антракте Фаина Раневская не пошла в буфет. Она усвоила для себя одну четкую зависимость. В любом театре уровень обслуживания зрителей в буфете находится в прямой зависимости от качества спектаклей. Если на сцене – убогость, серость и затхлость, то будьте уверены в том, что в буфете все окажется все той же самой весьма сомнительной свежести.

Вторую часть спектакля Фаина Георгиевна еле выдержала. По всем законам жанра, именно здесь действие должно было катиться от кульминации к неожиданной развязке, но, увы!.. Эта самая кульминация так и не наступила. Актеры играли так, словно отбывали трудовую повинность. Конец пьесы оказался абсолютно угадываемым. Его одинаково ждали все, как зрители, так и актеры.

Наконец-то это закончилось! Три часа серости, скуки, непередаваемой досады, некий антикультурный шок.

Фаина Раневская почти без сил вернулась в гостиницу. Она не отпустила спутника, потянула его к себе в номер.

– Дорогой мой, я не переживу, если вы сейчас оставите меня одну, – заявила Фаина Георгиевна. – Без общения я не смогу, не умею…

Актер послушался. Они пришли в номер к Раневской.

Она сбросила на кровать пальто, тут же достала из сумки бутылку конька, протянула мужчине и распорядилась:

– Открывайте и разливайте, голубчик!..

Тот послушался, конечно.

Раневская выпила, пару раз вздохнула и предложила:

– Давайте еще по рюмочке. – Фаина Георгиевна закурила. – Знаете, голубчик, теперь я доподлинно знаю, как люди становятся алкоголиками, – категорическим тоном заявила она. – После таких спектаклей, не важно, смотришь ты их или же сам играешь, если не пить, можно потерять веру в само искусство. Остается пить!..

Безусловно, она была права. Фаина Георгиевна четко видела причину многих бед, случившихся с теми людьми, которых она искренне уважала, по-настоящему любила.

Но при этом Фаина Раневская осознавала и другое. То, что ей не нравилось совершенно, то, что она считала почти подлостью.

Однажды в кругу друзей актриса услышала рассказ о том, как на радиостудию рано утром приехал Василий Макарович Шукшин. С ним была жена, умная, талантливая актриса. Фаина Раневская зачитывалась рассказами Шукшина, не пропускала ни одной его публикации, восхищалась им. Одновременно она видела его совершенно незащищенную душу, всю израненную, к тому же почти детскую.

И вот теперь мужчины посмеивались над тем, как бедный Шукшин мучился все три часа, пока сотрудники радиостудии готовились, а потом записывали его. Жена все это время сидела рядом и выходила с ним покурить. Он вставал – она вставала. Он садился – она присаживалась. В общем и целом у Шукшина не было никакой возможности сбегать в буфет! Мучился человек целых три часа!

Мужчины посмеивались, а Фаина Георгиевна неожиданно взорвалась:

– Да как же вам не стыдно? Неужто вы не видите, что этот человек стоит одной ногой уже за чертой? Что жена изо всех сил пытается удержать его здесь? К черту эту вашу мужскую солидарность!

Кто-то из мужчин попытался было оправдаться. Дескать, что здесь такого, пусть похмелился бы человек.

Фаина Георгиевна опять взорвалась. Она говорила о том, что принять стопку водки и выходить на сцену или садиться за стол перед микрофоном – это уже шаг в пропасть, потеря контроля над собой! Как можно такое поощрять, над таким подшучивать? Если хочется выпивать с утра – это уже начало конца, человека нужно спасать!

Вспомните – Юрий Олеша. Умница, талантище, интеллигентнейший человек. Редчайший вид в Советском Союзе – настоящий джентльмен. А что с ним стало? За какой короткий срок его сгубила страсть к водке?

Можно еще как угодно долго перечислять другие, самые разные имена и фамилии.

– А где же были друзья, хочу вас спросить? – негодовала Фаина Раневская. – Неужто они не могли остановить? Ведь видели же, куда катится воз судьбы, могли выскочить навстречу, подставить плечо. Не подставили! Наоборот, из своей пресловутой мужской солидарности могли угостить и с утра, и среди ночи, одолжить денег, спрятать от жены, матери, тещи!..

Наступило молчание. Раневская закурила. Никто никогда не видел актрису в таком сильном гневе. Крылья носа трепетали, лицо горело румянцем.

– Вот она, та солидарность, которая на самом деле является подталкиванием в спину человека, стоящего над пропастью! – резко закончила Фаина Раневская.

Фаина Раневская и Всеволод Кочетов

Как удивительно устроен мир!.. Вот в то время, когда жила, играла Фаина Раневская, многие и многие персоны, с которыми ей приходилось сталкиваться, были известны, знамениты, имели награды, пользовались привилегиями, подаренными властью. Проходит время. Мы помним о Фаине Раневской, но забыли о них.

Иногда мне кажется, что достаточно открыть какую-либо книгу о Фаине Георгиевне – да вот хоть эту самую! – найти оценку, которую Раневская дает какому-либо известному человеку, посмотреть на нее и увидеть удивительное. Если Фаина Раневская высказывалась о человеке плохо, то спустя многие десятилетия история, что называется, узаконила ее слова. И наоборот. Если она считала человеком умным, порядочным, талантливым, то он и сегодня воспевается современниками.

Для примера возьмите и сравните хотя бы Максимилиана Волошина и Сергея Михалкова. К одному в действительности не зарастает народная тропа. Его могила стала местом духовного очищения для тысяч людей. Он является олицетворением страсти к поэзии и пожизненного служения ей. А второй стал тем субъектом, о моральном облике которого сегодня часто слышны самые резкие суждения.

Важно отметить вот что: Фаина Раневская никогда не выносила оценку именно творчеству, чистому искусству как таковому. Для нее творчество было в первую очередь духовным проявлением личности, следовательно – нравственной категорией. Фаина Георгиевна считала главным в искусстве именно высшие проявления гуманизма, человеколюбия, правды.