Искушая судьбу - Сара Адам

заплаканный взгляд из-под ресниц, объявляю потухшим голосом, едва ли успеваем переступить порог. – Но сначала нужно согреться горячим чаем.

Я решаю, что лучший способ избежать Джона хотя бы на пару минут, привести мысли в порядок и перевести дыхание – скрыться на кухне. У меня нет желания запираться от него в комнате и игнорировать, но побыть одной необходимо.

Не удосужившись снять верхнюю одежду, я прямиком несусь по коридору и скрываюсь за дверью, не дождавшись ответа. Останавливаюсь лишь, добежав до столешницы и упершись в неё руками.

Уронив голову вниз, я делаю глубокий вдох через нос, задерживаю дыхание на несколько секунд – и только после этого шумно выдыхаю через рот. Делаю это для того, чтобы не удариться в панику и не причинить себе боль, в надежде удержаться на плаву.

Боясь потерять контроль над собственным разумом и телом, я не слышу приближающихся шагов позади. Возможно, дело в том, что мафиози передвигается довольно-таки бесшумно, но в итоге о его присутствии я узнаю, лишь почувствовав большую ладонь на животе. Она пробирается сквозь расстёгнутую куртку и прижимает к себе вплотную.

– Лучше ты согрей, – звучит охрипший мужской голос.

Опешив, я выпрямляюсь, подобно натянутой струне, упираясь в его твёрдую грудь.

– Что?.. – из лёгких будто откачали весь воздух. Я хочу спросить, что он делает? Зачем пришёл? Потребовать отпустить. Однако ласковое поглаживание по животу вызывает внутри трепетные, но при этом волнительные мурашки, заставляя забыть обо всём на свете.

К своему стыду, я буквально физически ощущаю, как внутри что-то надламывается.

Все установки летят к чертям!

В это мгновение я не думаю об Алексе или о брате. О будущем и скором отъезде. О грядущей обещанной свободе без давления Князева.

Волнует один человек, стоящий позади, и его влечение ко мне.

– Это всё неправильно, – несмотря на сказанное, откидываю голову назад, прижимаясь затылком к плечу мафиози.

Во мне борются две личности: одна вопит в неистовом ужасе от того, что я смею довериться мужчине. Позволяю прикасаться к себе, ласкать. Вторая – хочет быть с ним. Отбросить предрассудки и пойти на поводу у желания. А ещё – попросить показать, каково это снова ощутить вкус его губ.

Словно услышав грешные мысли, Джон разворачивает меня, не забыв при этом снова прижать покрепче, обвив талию. В моменте наши глаза встречаются, и на мои – в миллионный раз за этот день – накатывают слёзы. Зажмурившись, я сгораю от стыда за идиотскую, несдержанную натуру.

И моё самое заветное желание в этот миг исполняется.

Я чувствую его губы… Но не так. Джон осыпает лицо поцелуями, стирая солёные слезинки.

– Не надо, Красивая, – от его голоса внизу живота стягивает странный узел, непохожий ни на что ранее испытываемое.

– Почему ты меня так называешь? – не знаю, зачем я это спрашиваю. Наверное, хочу услышать подтверждение того, что Джон считает меня таковой. Или, наоборот, убедиться в мыслях, что для него каждая вторая – красивая.

– Только ты, – выдыхает, как будто снова узнал, о чём я думаю. – Только ты, Красивая.

С этими словами друг брата кладёт руку мне на затылок, фиксируя. Шершавые губы накрывают мои в мягком, нежном поцелуе, перерастающем в более дерзкий и страстный.

Мысли разбегаются в разные стороны. Весь мир вокруг перестаёт существовать, ибо Джон Грей завладевает моим ртом, проникая внутрь нетерпеливым, властным языком.

Пульсация в том самом интимном месте усиливается с каждой грёбаной секундой, и я начинаю паниковать от ранее неизведанных ощущений.

Визг вырывается из горла, когда Джон разъединяет нас – и уже в следующую секунду я оказываюсь сидящей задницей на столешнице. Идиотская тёплая куртка летит на пол, и в этот миг я понимаю, как же сильно в ней было жарко.

Одним движением раздвинув мои ноги, Грей устраивается между ними, притягивает к самому краю. А затем, снова завладев губами, на этот раз он целует иначе.

Дерзко. Рвано.

Нападает без предупреждения, кусает губы, оттягивая.

Так влажно… Грязно…

Можно подумать, проверяет на прочность и хочет понять, где та самая грань дозволенного?..

Я не испытываю и толики стыда, ощутив бесстыжие ладони, блуждающие по слегка раздавшейся за последние годы талии. Не прошу прекратить, почувствовав сводящие с ума поцелуи на шее, а следом – и зубы, оставляющие на ней следы.

И, услышав, как Джон втягивает аромат моей кожи, словно маньяк, дорвавшийся до желанной жертвы, тоже не произношу других звуков, кроме как громкое дыхание и нетерпеливые всхлипы. А ещё – не говорю убрать руки, когда они забираются под одежду, поглаживая линию позвоночника.

В это мгновение кажется, что наконец-то всё хорошо. Нет, не так – кажется, что лучше и быть не может. Я снова в безопасном коконе, и впереди – спокойствие, да умиротворение в моём маленьком мирке на Аляске, где есть мы с Джоном и больше никого на всём белом свете.

Однако у вселенной свои планы, в которые счастье невезучей Адалин не входит.

Вибрирующий телефон уведомляет о входящем звонке от старшего брата.

Чёрт… Артём…

Глава 19

Дом – это не место,

дом – это люди,

которые рядом.

Тибор Фишер

Нужно ли говорить, какой жгучий стыд я испытала, увидев входящий звонок от старшего брата? А объяснять, что творилось внутри, когда Джон разговаривал с Артёмом?

Быстро спрыгнув со стола, я отошла в сторону и, затаившись в уголочке, подслушивала мужской разговор, борясь с колотящимся сердцем.

В голове тем временем стремительно проносились картины нашего поцелуя.

Как я могла поддаться ему? Добровольно сдаться в сети, ещё и сгорать от трепета в груди?

Что, чёрт возьми, происходит, Делла? Я не узнаю тебя!

Приехав в этот дом, у меня была грандиозная цель – поставить Грея на ноги, а после зажить спокойной и счастливой жизнью, без надзора.

Что изменилось сейчас? Каким образом я превратилась в ведомую размазню? В какой момент запуталась, чего хочу от этой жизни? Впервые у меня нет чёткой цели, а та, что имелась, куда-то бесследно исчезла.

Единственное, что я чётко понимаю: происходящее – ужасно неправильно. Джон – друг моего брата, а я – всего лишь его врач. Если этого факта недостаточно, то как насчёт того, что Грей – мафиози, а я поклялась не иметь с ними ничего общего?

Ох, дурная, Адалин! Похоже, отбила себе последние мозги, раз не видишь очевидного. Моё поведение – недопустимо. И мне страшно от одной мысли,