Игра на инстинктах - Саша Кей

Питере это особенно чувствуется, ты же помнишь. Завтра обещают солнышко. Пойду погуляю по Пироговской, а сегодня буду чилить в номере с видом на Неву. Все, Стах, давай, потом созвонимся.

Я прощаюсь с недовольным братом, на автомате переодеваюсь в гостиничный халат и усаживаюсь на кровати, скрестив ноги.

Надо брать себя в руки. С каких пор я такая размазня? Я же знала, на что иду.

Или это гормончики шалят? Надо погуглить хотя бы, чем мне грозят ближайшие месяцы. И Левиной позвонить, узнать, в какой клинике рожала.

Открываю ноутбук и шарюсь на форумах для беременяшек. Особенно меня размазывает там, где мамочки выкладывают серию фотографий с каждого месяца. А на фоне изменяющегося живота рука отца ребенка.

У меня в носу свербит.

И в голове возникают дебильные картинки. Как я вся такая с пузом иду и встречаю Артемьева, а он и не понимает, что у меня будет ребенок от него.

Реву. Долго и упоенно.

И наконец засыпаю, как в кроличью нору проваливаюсь.

Будит меня настойчивый стук в дверь. Бросаю осоловелый взгляд за окно, но там просто темно, и это не дает никакого понимания, сколько я продрыхла. Ноябрь же. Сейчас может быть и шесть вечера, и два часа ночи.

Наощупь врубаю ночник и, путаясь в халате, топаю к двери, в которую по-прежнему настукивают.

— Кто там? — я судорожно поправляю слишком большой для меня халат и пытаюсь затянуть пояс так, чтобы его полы не разъезжались.

— Обслуживание номеров, — женский голос полон усталости.

— Я ничего не заказывала, — отзываюсь я.

— Свежие полотенца.

Растерев лицо, чтобы отогнать остатки мутного сна, я открываю дверь, и прежде чем успеваю понять, что происходит, отодвинув девушку в гостиничной форме в сторону, Артемьев заходит в номер. Протянув барышне красную купюру, он закрывает дверь, а я все еще хлопаю глазами.

Не говоря ни слова, Демид разувается, проходит вглубь и первым делом берет в руки мой мобильник. Осмотрев его, он теряет к нему интерес. Потом подходит ко мне, демонстративно осматривает мои руки, потом проверяет температуру, и только после этого вместо приветствия выдает:

— Телефон работает, руки не в гипсе, ты не в горячке. Стало быть, уважительных причин не осталось. У тебя есть последний шанс оправдаться, Афродита.

Глава 55. Отмолчаться не выйдет

Тон у него злющий.

И взгляд недобрый.

Не соврал Стах. Артемьев в бешенстве.

А я все еще не могу поверить, что это реальность, а не продолжение сна.

Я не видела Демида всего несколько дней, но, оказывается, уже успела по нему соскучиться. Может, это потому что я успела с ним окончательно попрощаться.

И вот сейчас он стоит рядом, сложа руки на груди, и сверлит меня ледяным взглядом.

Еще и Афродитой обзывается.

Чувствую, что сейчас опять зареву, просто потому что толком не понимаю, как на все это реагировать.

— В чем я по-твоему должна объясниться? — в попытке сохранить лицо, приподнимаю бровь. — Здравствуй, Демид. Как твои дела? Какими судьбами?

— Не беси меня, стерва, — рычит Артемьев. — Я задницей чуял, что нельзя с тобой по-хорошему, но ты меня вообще удивила. Неприятно. Ну. Я жду.

Это я-то стерва? Это со мной-то по-хорошему нельзя?

— Не понимаю, чего именно ты ждешь? — я обхожу этот памятник гневу и иду к мини-холодильнику за минералкой, потому что во рту сохнет в предчувствии скандала.

Удивительно просто. Я была уверена, что Артемьев не из тех, кто его будет закатывать, но, похоже, ошиблась. Никак по-другому я не могу расценить появление Демида у меня в номере в… тянусь к телефону… в четыре утра.

— Не езди мне по мозгам, — рубит он.

Черт. Минералка стоит не в холодильнике, а на нем. И она теплая.

Дрожащими пальцами отворачиваю крышку, но она тугая и не поддается.

Артемьев, психанув, подходит ко мне и помогает вскрыть бутылку. Пряча взгляд, я наливаю себе стакан. Жидкость пенится и выплескивается наружу вместе с моими нервами.

— Ну что? Что? — взрываюсь я. — Тебе все надо объяснять?

Демид встряхивает меня.

— Я делал вид, что не замечаю твоих странностей. Эти преувеличенно бодрые сообщения по телефону. Заминки в разговоре. Но думал, что тебе не пять лет, и ты в состоянии донести, если тебя что-то не устраивает. Что не так?

Да. Мне не пять.

Мне через полтора месяца тридцать. И у меня мало шансов стать матерью.

— Все так, — поджимаю я губы.

— Тогда в чем дело? — давит Артемьев.

— Просто я поняла, что мы зря теряем время… — медленно отступая от него, начинаю я заготовленную на этот случай речь.

— Да что ты! — не давая мне отойти, надвигается Демид. — Зря, когда хорошо? Надо все усложнить? Так живется интереснее? А может, дело в чем-то другом? Или в ком-то?

— Я тебе не изменяла, если ты об этом, — облизываю я пересохшие губы.

Вот зря, кстати, я так сказала. Надо было напирать на то, что я встретила любовь всей своей жизни. Ага, за один день все и поняла. Блин.

— Я уже понял, — шипит Артемьев. — Как раз когда зашел к тебе в квартиру в поисках признака появившегося хахаля…

Я сначала офигиваю от того, что Демид заревновал и искал у меня любовника, потом чертыхаюсь, вспомнив, что у него остались ключи от моей квартиры, и финалочкой бледнею, заподозрив, что меня поймали с поличным.

— Что молчишь, Перцевая?

Я только таращусь на Артемьева и нервно сглатывая, боясь выдать себя, если он все-таки не понял, но мои надежды тщетны.

— Ты представляешь, что я почувствовал, увидев эти тесты?

Пиздец. Вот говорила мне мама, что мусор нужно выкидывать каждый день. А я только стряхнула их в пустой контейнер.

— Все молчишь? Что? Это тебе не распугивать баб, тут смелость нужна.

Я буквально цепенею под его взглядом.

— Я достаточно смелая, чтобы самой принимать решения.

— Что? — теперь бомбит Демида. — Самой? Ты сама себе ребенка сделала, что ли? Только попробуй мне сейчас заявить, что ты собралась на аборт.

— Нет. Я оставлю ребенка. Но он только мой. Ты ничего не обязан…

— Хрен тебе на воротник Фрося Перцевая. Я делаю скидку на твое положение и сейчас сдерживаюсь. Но придушить тебя очень хочется. Мне интересно, чем ты думала, когда решила со мной порвать?

— А что ты предлагаешь? — вскидываюсь я. — Играть в счастливую парочку до рождения ребенка? Или до того, как ты найдешь другую? Ты же не хочешь детей…

— Я такого не говорил.

— Говорил!

— Я сказал, мне не нравятся чужие дети. Но я и не замечал, что ты