Молния Баязида - Андрей Посняков

– Зелье, – посмотрев на ворота, распорядился Лукьян, поджег самолично… Едва успели выскочить, как громыхнуло, разбросав по сторонам обломки ворот и тарана.

Иван пришпорил коня, обернулся к своим, гаркнул – и все ратники ворвались вслед за ним в объятый пламенем воротный проем.

– Ур-ра-а-а!

– Славься, великий князь Рязанский! – ударив саблей первого попавшегося под руку вражеского ратника, заорал Иван. – Захваченные врасплох враги, видно, никак не ожидали подобного натиска и несколько подрастерялись. Теперь главное – не дать им опомниться.

– Сдавайся, боярин Ксенофонт, проси пощады именем князя! – Иван швырнул палицу в слюдяной переплет господского дома, и, обернувшись к Лукьяну, скомандовал: – Поджигайте избу!

– Не надо избу, – испуганно выкрикнули из разнесенного вдребезги оконца. – Пощады, именем князя Олега Ивановича! Пощады!

– Пощады, говоришь? – громко переспросил Раничев. – Что ж, выходи, боярин Ксенофонт. Даю слово, я больше никого не трону.

– Смотри, ты дал слово, – выходя на крыльцо, напомнил боярин, уже давно заметивший богатый наряд Ивана и сверкающую кольчугу Лукьяна.

– Вижу, ты не из лесных татей, – боярин Ксенофонт – толстый, расплывшийся, как квашня, с бритым подбородком и вислыми усами, видно – литвин – прищурив щелочки глаз, пристально рассматривал Раничева. Тот, впрочем, красовался недолго, живо спрыгнул с коня, приставив острие сабли к жирному боярскому горлу:

– Прикажи своим сложить оружие и выйти во двор.

– Уже приказал. – Ксенофонт захрипел: – Вон, видишь…

Иван оглянулся: бросая в кучу копья, луки и сабли, на дворе собирались хмурые, одетые в кольчуги, люди – боевые холопы боярина.

– Там, на заднем дворе, имеется один вполне подходящий амбар, – подскочив, шепнул Лукьян.

Раничев усмехнулся:

– Вот там их и заприте, авось, до утра не замерзнут.

– Делайте, что велят, – злобно вызверился на своих Ксенофонт и напомнил: – Олег Иваныч, князь, мне благоволит.

– И мне, – Раничев расслабленно улыбнулся. Похоже – все… Вытащил из-за пояса бумаги, протянул:

– Изволь почитать. Михряй, посвети боярину факелом.

– «Жалую Иван Петрову сыну Раничеву, боярство и вотчины со деревнями – Обидово, Чернохватово, Гумново и протчими, и со оброчныя люди, и со рощей, и с полями, и с плесом. Володеть всим означенному Ивану волею моей и законом».

На Ксенофонта было жалко смотреть, больше всего он напоминал сейчас угодившую в капкан толстую обожравшуюся крысу.

– Так что землицы мои не хапай, боярин, – жестко усмехнулся Иван. – Поверь, хуже будет, и тюфяки-пушки у меня есть, и людишки ратные, как видишь, найдутся.

Повернувшись, Раничев вскочил в седло и во главе своих людей гордо покинул пылающую с боков усадьбу.

– Князю бы не пожаловался, – сквозь зубы заметил Лукьян.

– Не пожалуется, у самого рыльце в пушку… Да и не знает он, насколько ко мне князь благосклонен. Покуда выяснит…. Да и мы ведь смирно сидеть не станем. Михряй, ты говорил с кем-нибудь?

– Говорил. – Сын старосты подбежал ближе и зашагал рядом с конем Ивана. – Когда запирал в амбар ратных, обмолвился, что нам чужого не надо. Ни добра, ни людишек.

– Что с беглыми будешь делать, Иване Петрович? – повернув белобрысую голову, поинтересовался Лукьян. – Жаловаться Ксенофонт точно будет, не сейчас, так позже.

– С беглыми? Не знаю пока, – честно признался Раничев. – С Хевронием посоветуюсь, с Никодимом, с Захаром.

– И то дело, – поотстав, одобрительно кивнул Михряй, искоса бросив взгляд на дружков, – слышали ли те, как ценит его батюшка-боярин?

Светало. На востоке, в эрьзянских лесах, багрянцем полыхали зарницы.

Наказанный боярин Ксенофонт попритих и на чужое добро больше не зарился, по крайней мере, пока. Ну а дальше… А дальше – еще раз проучить можно. Нет, что и говорить, нужны воинские люди в вотчине, нужны, вот и Лукьян тут на своем месте, задержать бы его, оставить – женить, что ли, на ком? Этот вопрос тоже хорошо бы обсудить со старостой. И, конечно – скит. Давно назревает нарыв – разрубить надобно. Ой, не зря Феофан так торопился отвезти в скит Евсея – не иначе, как скоро появится представитель заказчика. А что, лед на реках крепкий, болота померзли – по зимникам уже вполне можно ехать. В таком разе – торопиться надо, спешить. Где там это чертово Плещеево озеро?

Как в тот же день и выяснилось, путь к озеру хорошо знал Митрофан-охотник. Бобыль, как и Хевроний, он платил бобыльщину мягкой рухлядью и хорошо знал все звериные тропы. О Плещеевом же озере отзывался крайне нехорошо:

– Плохое место, недоброе.

– Почему? – удивился Раничев.

Митрофан посмотрел на него светлыми, как утренняя роса, глазами:

– Капище там в старые времена было эрьзянское. Посейчас еще стоят по урочищам идолы… Видал я там и жертвы – дичь, петухов, разноцветные лоскутки на деревьях… и даже, – охотник оглянулся по сторонам и понизил голос, – отрезанную человечью голову!

– Да-а, – Раничев покачал головой. – Боюсь, все же идти туда придется… А вот, кстати, – звона колокольного ты в тех местах не слыхал?

– Нет, не слыхал, – Митрофан удивленно покачал головою. – А с чего ему там быть-то, звону? Места глухие, дикие, тропок-дорог, почитай что, и нет совсем.

– А скит, скит монашеский там не видал ли?

– Да нет там никакого скита, – уверенно отозвался охотник. – Сам посуди, боярин, ежели б был святой скит – уж всяко, народишко бы в лесу появился. Огороды б пошли, огнища, борти. Так всегда бывает. Но ведь нет ничего! А ведь монахам в скиту тоже чем-то жить надоть. Не все же постом да молитвою.

Отпустив Митрофана, Иван сильно задумался. Может, и впрямь, нет никакого скита у Плещеева озера, может, напутал Евсейка? Вместо одной дырки три проделал… или просто изорвался плащ у Дементия-инока? Ежели там живой товар держать, так его ж кормить нужно, тут уж сгодились бы и борти, и огнища, и огороды – охота да рыболовство не всегда ведь удачны бывают.

Так, в задумчивости, и просидел Раничев в просторной избе старосты Никодима Рыбы, вернее – в своем закутке. Слышал, мужики сговаривались к осени хоромы для него сладить. К осени… Не нужны они уже будут к осени, сойдет и угрюмовская квартира, пусть небольшая, зато приватизированная, своя. Вот только понравится ли там Евдоксе? Уж для нее-то, привыкшей к просторным боярским хороминам, явно темновато будет. Ладно, переживем как-нибудь… Рядом за стенкою вдруг кто-то зашептал, завозился. Иван усмехнулся – там, на сундуке, как раз спал белобрысый отрок Кузема… И кто-то явно к нему пришел. Голосок тонкий, девичий… похож на Марфенин. Нет, вроде б затихли… Чего они там делают? А целуются – вот чего!

– Ой, щекотно, – вдруг зашептал парень.

– Щекотно ему, – девчонка тихонько засмеялась. – А ну, погладь меня по животику… Та-ак… та-а-ак… Теперь выше… Ах… Ты что там, заснул, что ли? Или грудь у меня не красивая?

– К-красивая… – парень сглотнул слюну.

– Так чего ж ты?

– Да не могу здесь… Вдруг кто проснется?

– Экий ты… Ну, пойдем тогда в клеть.

– Да там же холодно, околеем! Если только в баню… севечер для боярина-господина топили… чай, тепло-то осталось.

– Точно, осталось! – обрадовалась девчонка. – Бежим!

– Тише… Там половица скрипучая…

Раничев с любопытством посмотрел в оконце – луна-то светила ярко, хорошо было видать. Ага, вот они, прелюбодеи, бегут к баньке – ну, точно Марфена с Куземой. Марфена в одной рубахе, Кузема тоже хорош гусь – даже штаны забыл натянуть, так и прыгнул в валенки. А впрочем, зачем они ему там, штаны-то?

Утром Раничев надумал-таки сходить к Плещееву озеру, тем более, Митрофан-охотник в те места собирался, ну, не совсем что б к озеру – там место дурным считалось – а где-то рядом. Иван так и решил – сходить на разведку малыми силами – он да Лукьян с Михряем, старосты Никодима сыном. Если и нет там никакого скита – что ж, обратно возвратиться недолго, потом можно в сторону Пронска податься, посмотреть, как там, а затем – и к ордынским пределам. А больше вроде б и негде скит схоронить, так чтоб не знали.

Вышли засветло – путь-то лесной, неблизкий, недавняя пурга наломала деревьев, занесла стежки-дорожки, ни пешему не пройти, ни конному не проехать. Охотник Митрофан – росточка небольшого, но жилистый, ловкий – уверенно шел впереди на широких, подбитых волчьим мехом, лыжах. Такие же лыжи были привязаны к ногам остальных. Удобные – в снегу не проваливаешься, да и назад не скользишь, шерсть не дает, становится дыбом. Высветлило – вроде б и неплохой денек зачинался, а все ж висели над лесом малые облака-тучки, затеняли лазоревое небо серой матовой пеленою. Как бы не метель!

– Нет, не будет метели, – остановившись, посмотрел на небо Митрофан. – Эвон, солнышко-то, вчистую вставало, без облаков – то не к ветру. Так, может, запасмурнеет чуть да снежком присыплет.

– Вот и славно, – улыбнулся Иван. – Глядишь, и отыщем чего.