Разум и природа - Бейтсон Грегори

Дочь: Просто?

Отец: Да, просто. Я имею в виду, что просто и ясно то, что надо сделать. Я не хочу сказать, что это будет просто сделать.

Дочь: Ну, и как бы ты начал?

Отец: Il n’y a que le premier pas qui coûte. Труден только первый шаг.

Дочь: Хорошо, но все-таки скажи. С чего бы ты начал?

Отец: Должна быть какая-то причина, по которой на эти вопросы так никогда и не нашли ответа. Понимаешь, ключом к этой проблеме мог бы стать для нас исторический факт, что так много людей пыталось это сделать и никто не сумел. Ответ, вероятно, каким-то образом прячется. Должно быть, сама постановка таких вопросов всегда сбивает с толку, ведет человека к химерам. Это ложный след.

Дочь: И что?

Отец: Давай посмотрим на трюизмы «школьника», собранные в этой книге, чтобы выяснить, не скрываются ли в одном или в нескольких из них ответы на вопросы о сознании и эстетике. Я уверен, что человек, стихотворение, кастрюля… пейзаж…

Дочь: Почему бы тебе не составить список этих, как ты их называешь, трюизмов «школьника»? Тогда мы могли бы примерить к этому списку идеи «сознания» и «красоты».

Отец: Вот этот список. Во-первых, шесть критериев разума (Глава 4):

1. Он составлен из частей, которые сами не являются разумными. «Разум» состоит в определенном способе организации частей.

2. Эти части приводятся в действие событиями, происходящими во времени. Даже статичные различия во внешнем мире тоже могут порождать события, если вы движетесь по отношению к ним.

3. Сопутствующая энергия. Сам по себе стимул (являющийся различием) может не доставлять энергии, но адресат стимула обладает энергией, обычно доставляемой обменом веществ.

4. Затем причины-и-следствия образуют циклические (или более сложные) цепи.

5. Все сообщения кодируются.

6. И, наконец, самое важное — существуют логические типы.

Все эти утверждения довольно хорошо определены и достаточно хорошо поддерживают друг друга. Может быть, этот список избыточен, и его можно сократить, но в данный момент это неважно. Кроме этих шести вопросов, есть еще и вся остальная книга. А она посвящена разным видам того, что я назвал двойным описанием, начиная с бинокулярного зрения и кончая комбинированным эффектом «великих» стохастических процессов и комбинированным эффектом «калибровки» и «обратной связи». Можно назвать их «логикой и воображением» или «мышлением и действием».

Вот и все.

Дочь: Ну хорошо. Так с чем бы ты связал такие явления, как красота, уродство и сознание?

Отец: И не забудь — духовность. Это еще один из вопросов, не затронутых в этой книге.

Дочь: Папа, пожалуйста, не надо. Каждый раз, когда мы подходим к какому-то вопросу, ты уходишь от него. Похоже, что всегда есть еще какой-то другой вопрос. Не мог бы ты ответить на один вопрос? Только на один.

Отец: Нет, ты не понимаешь. Что говорит Каммингс [Каммингс Э.Э. — американский поэт и художник (1894–1962). — Прим. перев.]? Примерно вот что: «Чем прекраснее ответ, тем труднее следующий вопрос». Понимаешь, я не задаю каждый раз новый вопрос. Я только расширяю прежний. Духовное (что бы это ни значило) несомненно связано (как-то) с прекрасным (что бы это ни значило). И если бы мы узнали, как они связаны, может быть, мы бы поняли, что означают эти слова. Или, может быть, это никогда не понадобится. Добавляя к вопросу еще какую-то связанную с ним часть, мы всегда получаем новый ключ к тому, на что может быть похож ответ.

Дочь: Значит, теперь у нас есть шесть частей этого вопроса?

Отец: Шесть?

Дочь: Да. В начале этого разговора их было две. Теперь их шесть. Теперь есть сознание, красота и духовность, а кроме того — отношение между сознанием и красотой, отношение между красотой и духовностью и отношение между духовностью и сознанием. Всего шесть.

Отец: Нет, семь. Ты забыла про эту книгу. Все твои шесть вопросов составляют что-то вроде треугольного вопроса, и этот треугольник должен быть связан с тем, что содержится в этой книге.

Дочь: Хорошо. Продолжай, пожалуйста.

Отец: Наверное, следующую мою книгу я назову «Куда боятся войти ангелы». Все хотят, чтобы я туда поспешил. Это чудовищно — это вульгарность, редукционизм, кощунство — назови это, как хочешь — поспешить туда со слишком упрощенным вопросом. Это грех против всех трех наших новых принципов. Против эстетики, против сознания и против духовности.

Дочь: Но в чем грех?

Отец: Ах, да. Этот вопрос доказывает близкую связь между сознанием, красотой и духовностью. Сознание, бегая как собака с высунутым языком, — воплощенный цинизм — задает слишком простые вопросы и выдает вульгарный ответ. Осознать природу духовности или природу красоты — это безумие редукционизма.

Дочь: И все это связано с этой книгой?

Отец: Да. Конечно, связано. Глава 4 со списком критериев, если ее рассматривать отдельно, показалась бы, как говорят дети, «уродиной». Вульгарным ответом на сверхупрощенный вопрос. Или сверхупрощенным ответом на вульгарный вопрос. Но от вульгарности эту книгу спасает именно развернутая дискуссия по поводу «двойного описания», «структуры и процесса» и двойных стохастических систем. По крайней мере, я на это надеюсь.

Дочь: А следующая книга?

Отец: Она начнется с карты той области, куда боятся войти ангелы.

Дочь: С вульгарной карты?

Отец: Может быть. Но я не знаю, что последует за этой картой и включит ее в более широкий и трудный вопрос.

ПРИЛОЖЕНИЕ

На собрании комитета по политике в области образования, состоявшемся 20 июля 1978 года, я заметил, что с точки зрения студента процессы, происходящие сейчас в сфере образования, воспринимаются как «надувательство». В предлагаемой записке я хочу пояснить эту мысль.

Все дело в отсталости. Хотя многое из того, чему сейчас обучают в университетах, современно и ново, в мышлении, лежащем в основе всего нашего преподавания, сохраняются старые, и как я утверждаю, устаревшие допущения и предпосылки.

Я говорю о таких понятиях, как:

а. Декартов дуализм, разделяющий «разум» и «материю».

б. Странное употребление физических метафор, используемых для описания и объяснения психических явлений — «сила», «напряжение», «энергия», «социальные силы», и т. д.

в. Наше антиэстетическое предположение — вытекающее из преувеличенного значения, которое Бэкон, Локк и Ньютон уже давно придали физическим наукам, — что все явления (в том числе психические) можно и нужно изучать и оценивать количественно.

Образ мира — скрытая и отчасти бессознательная эпистемология — к которому приводит совокупность этих идей, устарел в трех отношениях:

а. С прагматической точки зрения ясно, что эти три предпосылки и их следствия ведут к жадности, чудовищному разрастанию, войне, тирании и загрязнению окружающей среды. В этом смысле наши предпосылки ложны, это ежедневно подтверждается, и студенты отчасти это сознают.

б. В интеллектуальном отношении эти предпосылки устарели потому, что теория систем, кибернетика, холистическая медицина, экология и гештальт-психология, несомненно, лучше помогают нам понять мир биологии и поведения.

в. В качестве основы для религии, предпосылки, о которых я говорил, стали совершенно негодными и, следовательно, устарели примерно сто лет назад. После эпохального открытия Дарвином эволюции это отчетливо сформулировали такие мыслители, как Самьюэл Батлер и князь Кропоткин. Но уже в восемнадцатом веке Вильям Блейк заметил, что философия Локка и Ньютона могла привести только к «черным дьявольским мельницам».

В каждом аспекте нашей цивилизации неизбежно видна широкая трещина. В экономике мы видим две крайние карикатуры жизни — капиталистическую и коммунистическую — и нам говорят, что мы должны в борьбе между этими чудовищными идеологиями встать на чью-то сторону. В мышлении мы разрываемся между разными крайностями безразличия и мощным потоком антиинтеллектуального фанатизма.

Что касается религии, то конституционные гарантии «свободы совести», по-видимому, приводят к подобным же преувеличениям: странному, совершенно светскому протестантизму, множеству разных магических сект и полному религиозному невежеству. Не случайно католическая церковь отказывается от латыни в то самое время, когда новое поколение разучивает санскритские песнопения!