Театр. Том 2 - Пьер Корнель

ложной гордости стремимся сделать вид,

Что нас он не задел, что это все пустое;

Непознанный недуг меж тем опасней вдвое.

Здоровьем хвалимся, но предрешен исход,

Мы лжем сами себе, а смерть уже не ждет.

О, если б лгало мне мое воображенье!

Пойду попробую вступить с грозой в сраженье,

И пусть бушует гнев, но все же, мнится мне,

Природа и любовь на нашей стороне.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Антиох, Родогуна.

Родогуна.

Царевич, правда ли, что в дерзком ослепленье

Мое уныние, и вздохи, и томленье

Вы объясняете — твой брат или ты сам —

Любовью…

Антиох.

Госпожа! Могло ль помниться нам,

Что мне или ему даришь расположенье?

Не столь заносчиво у нас воображенье.

Я знаю, как я мал в сравнении с тобой,

Еще скромней мой брат, соперник милый мой.

Но вырвались в тот раз твои слова из сердца,

И счастья высшего нам приоткрылась дверца:

Мы тронули тебя, и даже, может быть,

Ты одного из нас готова полюбить.

Такого чуда ждать — не дерзкое ль безумство?

Не доверять тебе — но это ль не кощунство?

Ты снизошла до нас, вручив надежды нить,

И мы бесценный дар не смеем уронить.

Во имя пламени, поистине святого…

Родогуна.

Учтивость вырвала незначащее слово,

И, окрыленные в тщеславии своем,

Все ваши чаянья вы строите на нем.

Того, что сказано, я отрицать не буду,

Но если нет заслуг, то не бывать и чуду.

Не из-за вас томлюсь, не вы причина мук:

Передо мной встает убитый мой супруг,

Необоримое гнетет воспоминанье,

И рвется из груди невольное стенанье.

Так будьте доблестны и встаньте за отца!

Антиох.

Тебе, прекрасная, мы отдали сердца,

Что сердце отчее в себя сполна вместили.

Ты плакала о нем, о нем и мы грустили.

Ревнивою рукой то сердце пронзено,

Но в брате и во мне вновь ожило оно,

Дабы по-прежнему к тебе любовью биться,

Тобой дышать и жить, к тебе одной стремиться.

Нам помыслы отца в наследие даны —

Как доказать еще, что мы — его сыны?

Родогуна.

Когда бы в вас, как в нем, сердца любовью бились,

К чему стремился он, к тому б и вы стремились,

Что он свершить хотел, свершили бы тотчас.

Но если слишком тих тот замогильный глас,

Я повторю тебе отчетливо и внятно,

Чтоб ты уже не мог истолковать превратно

Произнесенные не в первый раз слова:

Отмсти за смерть отца.

Антиох.

Отмщу, но ты сперва

Убийц поименуй.

Родогуна.

Сколь память прихотлива!

Ты имя матери успел забыть? О диво!

Антиох.

Царевна! Назови, во имя всеблагих,

Или других убийц, иль мстителей других.

Родогуна.

Итак, ты путь избрал и до конца намерен

Его держаться?

Антиох.

Да. Для всех троих он верен.

Молю, прерви мне жизнь и кровь мою пролей,

Где вместе кровь отца и матери моей!

Ты поверяла нам веленья грозной тени,

В них отзвук и твоих заветных устремлений:

Когда своей рукой вот эту грудь пронзишь,

Царицу покарав, ты за царя отмстишь.

Но, долг исполнив свой и душу успокоя,

Царевна, не забудь: я не один, нас двое.

Твоими чарами брат навсегда пленен —

Я умереть готов, чтоб стал супругом он.

Злодейство матери моей искупишь кровью,

А за любовь отца ему воздашь любовью,

И в поколениях пример оставишь ты

Высокой доблести и щедрой доброты.

Молчишь? Потупилась? Ужели ты не рада

И не влечет тебя ни кара, ни награда?

Моя любовь к тебе негаснущим огнем…

Родогуна.

Нет больше сил молчать!

Антиох.

По-прежнему о нем

Вздыхаешь и скорбишь? Лишь к мертвому стремишься?

Родогуна.

Царевич, уходи, а если возвратишься,

То брата приведи: борьба не так страшна,

Когда с обоими бороться я должна.

С тобой наедине невольно я слабею…

Как я была смела, как я теперь робею,

Как трудно вымолвить — один из вас любим…

Не злоупотреби признанием моим!

Мне, гневной, надлежит безмолвствовать сурово,

Но ты передо мной — и выскользнуло слово,

Не вынесла любовь жестокой немоты.

Мой вздох к тебе летел, избранник сердца — ты.

Но долг стоит меж нас незыблемой стеною.

Не упрекай меня, ты сам тому виною,

Ты укрепил его, когда сказать молил,

Нарушив договор, кто из двоих мне мил.

Убит из-за меня отец твой благородный,

И если — о пойми! — мне выбор дать свободный,

Без колебания любовь я подавлю

И только мстителю скажу в ответ «люблю».

Я вправе требовать, ты вправе, негодуя,

Мне в этом отказать; другого и не жду я.

Быть может, холодом сменился бы мой пыл,

Когда бы, ослабев, любви ты уступил:

Не столь высоко чту отмщения веленье,

Чтоб награждать собой такое преступленье.

Нет, лучше договор покорно соблюсти

В надежде сладостной друг друга обрести.

Мне все запрещено, все, даже и признанье…

Я силы черпаю в своем высоком званье:

Печалясь и любя, любовь я усмирю,

Затем что мой удел — принадлежать царю.

С тобою или с ним воссесть мне на престоле,

От матери твоей жду новой этой доли,

Но чаянья мои с тобою, Антиох,

А если трон — ему, тебе — мой каждый вздох.

Вот что своей любви дозволить мне возможно,

Вот в чем твоей любви клянусь я непреложно.

Антиох.