Точку поставит сталь (СИ) - Андрей Евгеньевич Фролов

перекосило от удивления, потому что чу-ха напротив вскинул морду (ей-ей, пунчи, не притворяйся!), и добавил с лукавым прищуром:

— О, парнишка, да ведь Нискирича сейчас наверняка просто на куски разрывает от того факта, что бледножопый мутант уже второй раз спасает жизнь его ненаглядной дочурке!

Байши. Ну да. За неторопливыми событиями этого молниеносного дня бледножопый мутант даже успел позабыть об этом маловажном факте…

Теперь под колёсами «Коппульсо» равномерно шуршало, и мне не требовалось выдвигать перископ, чтобы понять: колонна на полной скорости идёт по пустынным равнинам, перемежаемым низкими пологими холмами.

Песчаная почва менялась на каменистые пласты, затем на сухую красноватую глину, и снова превращалась в песок. Редкие рощи и заросли шипастых хвостокусов провожали незваных гостей перешёптыванием листьев на ветру.

Ч’айя медленно успокаивалась. Плечи обмякали, взгляд становился менее стеклянным. Когда я (без особой-то уверенности) опустил правую руку и накрыл её левую, безвольно лежащую вдоль бедра, девчонка ответила встречным пожатием пальцев, благодарным и долгим.

В груди потеплело, словно от глотка дорогущей паймы.

Заметив, что Ункац-Аран с лёгкой усмешкой разглядывает наши сомкнутые ладони, я дёрнул подбородком:

— А ты вообще представляешь, куда мы едем, старик?

Тот вздохнул, собираясь снова убеждать, что вовсе не стар, но вместо колкого ответа только покачал головой.

— По всей вероятности, мой юный зубоскал, мы едем искать что-то ценное. Иначе я твоей спевки с почтенным Диктатионом объяснить не могу никоим образом.

Я многозначительно улыбнулся.

Что ж, достаточно прозорливо, сто́ит признать. Может, я и правда зря недооценивал странноватого самца все эти годы? Однако не смог отказать себе в удовольствии ввернуть, чтобы понаблюдать за крушением надежд:

— Про это ценное, Ункац… Тебе положено знать, что оно не имеет материального эквивалента.

«Коппульсо» чуть накренился — не сбавляя скорости, колонна взбиралась на каменистое плато. Под колёсами теперь хрустело, словно гигантский песчаный карп перемалывал кости убитого быка.

Ункац-Аран пригладил усы жестом, снова напомнившем о свето-струнном слепке Князя-Из-Грязи.

— Далеко не из каждой ценности можно выковать перстень, — многозначительно кивнул он, — но это не отменяет её силы. Улица нашептала, что вы собираетесь в пустыню. Мне показалось правильным предложить себя в попутчики.

— Полагаешь себя большим спецом по мёртвым землям?

— А ты думаешь, что свой посох из иннти я купил на развалах Гариб-базара?

— Вообще-то, если откровенно, то да.

Брови чу-ха сдвинулись, но ненадолго. Затем он улыбнулся, словно признавая тонкость шутки. Я улыбнулся в ответ.

Может, так оно и лучше, если Нискирич фер Скичира узнает о дальнейших событиях не от пасынка-терюнаши или криитов, а от наиболее приближённого хвостатого?

Я потянулся. «Коппульсо» были спроектированы почти идеально, но удобными или вольготными для дюжины пассажиров их бы всё равно мог назвать разве что сааду, привыкший спать в стоячей келье. Оглядел полутёмный салон — часть бойцов дремала, остальные ёрзали в мягких фиксаторах, но недовольства проявлять не смел ни один.

— Значит, — мягко, почти «низким писком» уточнил я у старика, при этом поглядывая на Ч’айю, — ты хочешь стоять с нами на одном пьедестале?

Девушка всё ещё не отпускала моих пальцев, и нить разговора чуть не ускользнула, а ведь Ункац-Аран ответил очень важным:

— А кто сказал тебе, мальчишка, что вы вообще победите? — Он причмокнул, усы встопорщились. — Меня забавляет подобная самоуверенность, Ланс… И ты, и я знаем, что ваше дело дрянь. Но мне предельно любопытно, как оно закончится.

Я вздрогнул. Сам (подумать только!) отпустил ладонь Ч’айи. Все прочие звуки стали приглушёнными, в фокусе взгляда остались лишь глаза гадателя. Наклонившись к нему, насколько позволяли ремни безопасности, я снова вызывающе дёрнул подбородком:

— Вот как? А если начистоту, старик — как много тебе вообще известно?

Я думал, он уйдёт от ответа. Может, сошлётся на гадание по потрохам, октавы предсмертного визга жертвенной свиньи или сновидения, в которых углядел истину. Но вместо этого шаман тоже подался вперёд (стоило усилий не отодвинуться, когда я ощутил его дыхание) и негромко произнёс:

— Отряд многоуважаемого Диктатиона идёт за такими же, как ты сам, терюнаши. И она.

Он приподнял бровь и взглядом указал на мою соседку. Вернув самообладание, девушка пыталась разобрать наш разговор, но мы общались не на стайном канале. Однако же что-то почувствовать Ч’айе удалось, я ощутил это по напряжению её бедра.

— Откуда ты знаешь?

Мой голос начал невольно настраиваться на «низкий писк». Интересно, я смогу применить его через тактическую «мицуху», но с сохранением зрительного контакта? Но Ункац-Аран и не подумал юлить.

— Мой мальчик, Нискирич фер Скичира вовсе не так глуп, как тебе может показаться, — усмехнулся он, и дёрнул левым ухом.

Я облизнул пересохшие губы. Покосился на казоку-йодда рядом со стариком, но тот всем видом давал понять, что вообще не замечает нашего с Ч’айей присутствия в бронефаэтоне. Что ж, мне доводилось видеть бетонные блоки, более заинтересованные в подслушивании разговора, и такое меня всецело устраивало.

В голове лихорадочно крутились мысли и предположения; старик терпеливо ждал, и я не стал затягивать драматическую паузу:

— Песчаный Карп. Господин Киликили, не так ли? Он связался с Нискиричем, говорил с ним. Пытался перекупить, обещал богатство и статус? Судя по тому, что я ещё не в подвалах Нароста — Нискирич в поддержке отказал.

Ункац-Аран медленно улыбнулся, матово блеснули огромные резцы.

— Яри-яри, Ланс, — медленно покивал он, — а ты тоже отнюдь не дурачок.

— А ты думал, свою живучесть я купил на развалах Гариб-базара, старик? У хитрой ящерки по три норы…

— Я восхищён.

— И чего же хочет суродои-котоба «Детей заполночи» в составе секретной и весьма рискованной экспедиции многоуважаемого Хадекина фер вис Кри?

Ункац-Аран изменился.

Как несколько часов назад он из босолапого чудака превратился в подтянутого и готового к схватке казоку-йодда, так и сейчас из расслабленного собеседника стал официальным представителем не последнего клана в западных районах гигантского гнезда.

— Твой названный отец ставит ряд условий, Ланс, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на Ч’айю. — Если у вас получится, порядки в городе несомненно пошатнутся. Но власть всё равно останется у чу-ха, сисадда? И у «Детей заполночи», когда мы покончим с фальшивым влиянием джинкина-там и подконтрольными им казоку вроде «Острозубов» или «Уроборос-гуми».

Я постарался сохранять невозмутимость, хоть это и было безумно непросто. И очень надеялся, что уж Диктатион-то подслушивает, чтобы в случае непредвиденного поворота вмешаться со всей мощью главы крупного клана. И, разумеется, мощью джинкина-там, о которых, как вдруг стало известно, теперь знаем не только мы с Ч’айей и Зикро…

Однако гадатель продолжал с невозмутимостью, за которой крылась откровенная недооценка сил джи-там… или благословение Энки.

— Запретным мицелиумным конструктам придётся умерить аппетиты и отойти в тень, иначе вспыхнувший пожар разгорится