Король забавляется - Наталия Ипатова

Аранта покинула Белый Дворец утром, сразу же, как вдоль его стен встала цепь алебардистов, и сразу же направилась за объяснениями. Однако на пороге ее остановили два чрезвычайно вежливых секретаря. Вероятно, на ее счет Рэндалл отдал особое распоряжение. Однако и прогнать ее они тоже не могли. Едва ли, ввиду сложившейся ситуации, кто-либо осмелился поджать губы в ее сторону. Чем она и намеревалась воспользоваться, даже если придется превратиться в камень.

Должно быть, она старела. Или это привычка к размеренной жизни в роли первой… ну, почти первой леди королевства заставляла ее голову клониться, а глаза — слипаться от усталости. Когда-то она сутками стояла у операционного стола и видела такие военные ужасы, от каких в пору лишаться чувств по десяти раз на дню. Но ни одно из тех воспоминаний не вышибало у нее почву из-под ног, как это сделала сегодняшняя ночь. Сознание ее мерцало, временами отказываясь отмечать людей и разговоры вокруг, но она должна была… Что? Отмежеваться?

Веки стали свинцовыми, она уже не видела проходящих мимо выше их обуви. Платье, казалось, набрякло влагой от каменных стен. Вентиляция в Белом Дворце, подумалось ей в дремоте, поставлена куда лучше, чем в этом отравляющем самое себя склепе.

К ней подходили, склонялись, о чем-то спрашивали, предлагали, кажется, проводить в покои… Она только отрицательно качала головой. Если она пойдет спать или еще каким-то образом сдастся, чудовище, живущее в Рэндалле Баккара, сожрет, не поморщившись, эту очередную победу. Еще больше выжженного пространства окажется вокруг.

Здесь, в канцелярском крыле, где вершились государственные дела, не было и следа той бездеятельности, в какой она упрекала Рэндалла, ожидая штурма перед разбитой стеклянной стеной Белого Дворца. А стало быть, все это было… сделано, срежиссировано, запланировано заранее. Все случилось так, как он хотел. Как это бывало всегда, когда речь шла о Рэндалле Баккара. Значит, ему отвечать за Эсперансу дель Рей, щепку, отлетевшую прочь при рубке леса. Она сама спросит с него, если никто другой не осмелится.

Она так и заснула или потеряла сознание, когда дверь наконец отворилась, и ее потупленный взор уперся в сапоги Рэндалла.

— Ладно, — услыхала она словно издали, — поговорим, раз ты такая упрямая.

Действие переместилось в его кабинет, дверь захлопнулась, отсекая беготню клерков и вестовых. Бодрящий запах горячего хиндского кафа привел ее в себя, послужив назойливым напоминанием о том, что Рэндалл якобы всегда знает, что ей нужно. И смутить его невозможно. Спустя некоторое время она обнаружила себя сидящей в кресле.

— Откуда ты высосал эту государственную измену?

— Ты предпочла бы разговор о колдовстве на государственном уровне?

— Не увиливай. Ты поручил мне разобраться с Веноной Сарианой. Ты предложил мне вытащить из ее грязного белья какую-нибудь мелочь или вовсе обелить ее имя. Таковы твои собственные слова. Ты должен был дожидаться моего вердикта. Иначе какой смысл в моем присутствии там и во всей проделанной мною работе?..

Она осеклась, увидев его глаза.

— Или ты и меня тоже подставил? Ты просто убрал меня, чтобы я тебе не мешала, и сделал так, как было тебе угодно.

— Если бы я не бросил им ее, мне пришлось бы бросить им тебя, — медленно сказал Рэндалл. — Я выбрал.

— Что ты предъявишь Суду Пэров?

Рэндалл прошелся по комнате. Окно было закрыто, чтобы не пускать уличный шум в рабочий кабинет короля. Длинные смуглые пальцы подцепили со стола пергамент. Печать с гербом королевы болталась на вощеной нитке сломанная. Рэндалл перебросил документ Аранте на колени.

— Этого будет достаточно.

Аранта развернула свиток. Несколько минут понадобилось ей, чтобы вникнуть в его содержание.

— Ты сошел с ума, — сказала она наконец. — Дочь пишет отцу. Самая частная на свете эпистола. Какое тебе до нее дело?

— Дело в том, кто эта дочь и кто этот отец.

— Он посадил тебя на трон. Я имею в виду, и он в том числе.

— Он мне, — Рэндалл помолчал, — уже не нужен. В настоящее время мои подданные не одобряют экстравагантности. Мне кажется, ты это понимаешь. А семейство Амнези весьма экстравагантно.

— Поэтому ты просматривал ее почту, пока не выцепил из нее нечто, позволяющее сбросить королеву со счетов?

— Я всегда просматривал почту королевы. И ты не права насчет того, что я сбрасываю ее со счетов. Я просто предлагаю письмо на рассмотрение Суда Пэров и спрашиваю, что оно означает и что за собою влечет. И каким словом называется.

— А Совет Пэров, вне всякого сомнения, знает, как тебе угодить.

— Письмо существует, и я его не подделывал. Я даю бумаге ее естественный ход. Пэры сами определят степень вины. Что я могу сделать?

— С некоторых пор, — процедила Аранта, — я презираю мужчин, прикрывающихся словами «что я могу сделать?».

Рэндалл промолчал, просто глядя на нее. Ни к селу ни к городу ей в голову пришла мысль, будто он остановился только сейчас, оказавшись лицом к лицу с ней, будучи поставлен в условия, когда кому-то что-то потребовалось объяснить. А до того кружил по комнате, от стола к окну, от окна к полкам, садился, вставал, поворачивался на месте…

— Сожги письмо, — предложила Аранта. — Сделай вид, будто его никогда не было. Это не сложнее, чем объявить королеву невинной силой Королевского Слова.

— Разве ты не хочешь, — спросил он, — чтобы я овдовел?

Аранта махнула рукой, не находя слов.

— К сожалению, тебе придется чувствовать себя виноватой.

— Да уж, — с пренебрежением сказала она. — Разумеется, молва посчитает меня виноватой. Это я своими нашептываниями отправляю королеву на плаху и перетягиваю корону на себя.

— Я повторяю, ты бы предпочла, чтобы я отправил костер тебя?

— По крайней мере я чувствовала бы себя лучше.

— Ну, это ты хватила сгоряча.

— Нет. Но, возможно, ты этого уже не понимаешь.

— Хвала Каменщику, нет.

— Я не помню, чтобы прежде ты поминал Каменщика.

— Мимикризируюсь помалу, — усмехнулся Рэндалл. Она зажмурилась и послала ему «картинку». В отличие от короля Аранта не могла делать это в любой момент по собственному желанию. Иногда у нее получалось, иногда — нет, и в тех случаях, когда две их воли сталкивались таким образом, она неизменно чувствовала себя слабее. Это было то, что про себя она называла словом «заколдовать». Рэндалл размахивал этой своей способностью направо и налево, подтверждая ее памятной по дням войны неистовой искренностью, и налагал на людей те самые путы любви и долга, в каких билась сейчас она сама. Заколдовать Рэндалла, как он когда-то заколдовал их обоих, было выше ее представления о собственных возможностях. Но сегодня этот образ сам собою вспыхнул на внутренней стороне ее сомкнутых век. Рэндалл Баккара в образе прекрасного золотого идола — никто в здравом уме не отказал бы ему в красоте! — пустотелый, но наполненный выше половины остывшим пеплом. Все внутри было выжжено, и совесть в том числе. Рэндалл раздраженно отмахнулся.