Рольф в лесах - Эрнест Cетон-Томпсон

Прав был тот первый мудрец, который заметил, что ждать — самый тяжкий труд. Но утром ветер ослабел. Минутами даже наступало полное затишье. И наконец совсем развиднелось.

Куонеб выбрался на завал оглядеться и объявил:

— Ак! Можно идти.

Тучи расходились, всё чаще проглядывало солнце, но ветер продолжал налетать бешеными порывами, мороз крепчал, и снег всё ещё сыпался. Бедняге Скукуму приходилось хуже, чем людям. Они-то шли на лыжах! Но он держался молодцом и бодро трусил за ними. Будь он способен на философские размышления, то, возможно, сказал бы: «Отличная погода! Тут уж блохи не разгуляются!»

День прошёл без происшествий, только холод оставался лютым, и оба опять обморозили щёки, чаще повёрнутые к северу. На ночь они удобно устроились в нише под скалистым выступом. Утром вновь разыгрался буран, но задерживаться они больше не хотели и пошли дальше, определяя путь главным образом по направлению ветра. Дул он с северо-запада, и, пока его жгуче-ледяной бурав сверлил их правые щёки, они знали, что не сбились с дороги.

С каким облегчением они устроились вечером на ночлег и оттёрли окостеневшие лица! А на утренней заре — снова вперёд. За ночь ветер как будто утих, но вскоре им навстречу побежали снежные волны, воздух наполнила колючая пыль, и они уже ничего не видели дальше пятидесяти шагов и перед собой, и сзади, и справа, и слева. И до чего же они замешкались! В Огденсберг им следовало прийти на четвёртый день, но до него было ещё далеко. А как далеко, они не знали: ведь за всё это время они не вышли ни к одной ферме, не встретили ни единого человека.

69. Огденсберг

Буран бушевал и на следующий день, но вдруг Скукум дал недвусмысленно понять, что он что-то чует.

Всегда полезно выяснить, почему ваша собака заволновалась. И Куонеб внимательно посмотрел на Скукума. Мудрый пёсик энергично нюхал ветер, задирая голову! Он не прижимал нос к снегу, загривок у него не щетинился, и шерсть на тёмном пятне, которое обязательно бывает у хвоста всех серых или золотистых собак, не вздыбилась.

— Он унюхал дым, — заключил индеец.

Рольф вопросительно махнул рукой туда, откуда дул ветер, и Куонеб кивнул. Следовало выяснить, кто развёл огонь, дымом которого повеяло на них. До пограничной реки Святого Лаврентия было рукой подать, и поблизости мог устроить бивак небольшой вражеский отряд. Правда, не исключалось, что это были свои, а вероятней всего, дым поднимался из трубы какого-нибудь поселенца, и разведчики повернули туда, надеясь получить от него необходимые сведения. Теперь ветер дул им не в правую щёку, а в лоб. Рольф всё ускорял и ускорял шаги и скоро далеко опередил Куонеба, однако следя, чтобы индеец не потерял его из виду. Через милю дорога пошла под уклон, лес стал гуще, ветер слабее, и летящий снег уже не так слепил глаза. Тут Рольф наткнулся на вьющуюся между деревьев длинную выемку с твёрдым снегом на дне. Это, как он рассчитывал, была занесённая бураном утоптанная тропа к жилью, которое учуял Скукум.

Он обернулся и сделал знак Куонебу, чтобы тот остался его ждать, и осторожно пошёл по тропе. Минут через двадцать лес заметно поредел, и ещё через минуту Рольф увидел расчищенный берег широкой реки, лесопильню, а вокруг неё обычное скопление хижин, навесов и штабелей брёвен.

Но почему никто не работает? Рольфа это обеспокоило, но затем он сообразил, что день воскресный, и, направившись к ближайшей хижине, смело спросил хозяина, назвавшись охотником и объяснив, что заблудился в буране.

— А кто ты такой будешь?

— Траппер.

— И куда идёшь?

— Мне бы до города добраться. Который тут поближе?

— Хочешь, в Александрин-Бей иди, хочешь, в Огденсберг. Мы тут как раз посерёдке.

И Рольф принялся расспрашивать про дорогу в Александрия-Бей, куда вовсе и не думал идти. К чему, казалось бы, такая предосторожность? Хозяин совсем не походил на приспешника англичан. Однако разведчик должен прятать свои истинные намерения ото всех. Пусть хозяин сам никакой симпатии к врагам не испытывал, но он ведь мог проболтаться людям и не столь надёжным.

Затем Рольф небрежно осведомился, что это за река, и услышал, что называется она Осуэгачи и в тридцати милях ниже на ней стоит Огденсберг.

Ничего нового хозяин лесопильни не знал, но, судя по всему, английские войска на том берегу реки Святого Лаврентия ждали только весны, чтобы начать наступление.

Для отвода глаз Рольф попросил продать ему чая и солонины, однако взять за них деньги гостеприимный хозяин отказался наотрез.

Рольф простился с ним и зашагал в направлении Александрия-Бей, но, едва скрывшись из виду, повернул, обошёл лесопильню стороной и вернулся к Куонебу.

Им пришлось сделать большой крюк, чтобы не попасться никому на глаза, хотя в такой мороз любителей прогулок не нашлось бы, а окна мороз расписал непроницаемыми узорами. Наконец спустились к Осуэгачи и продолжили путь по льду, где снег под ударами нестихающего ветра слежался в твёрдый наст и идти было много легче, а тот же неутомимый ветер сразу заметал их следы.

Хотя дорога по реке извилиста, она удобна, и шли они быстро. Затем Осуэгачи повернула на север. Наст здесь был особенно твёрдым, а местами открывался чистый лёд, и разведчики, сняв лыжи, побежали неторопливой рысцой, покрывая за час шесть миль. Трижды они останавливались выпить чая и передохнуть, но мысль, что депеши надо доставить как можно быстрее, что известия они несут хорошие, а цель уже близка, не позволяла им мешкать. Мимо лесопильни они прошли около десяти часов утра, Огденберг находился от неё в тридцати милях, и, хотя день клонился к закату, они не сомневались, что доберутся туда до ночи. Их пришпоривало предвкушение радости, с какой они вручат коменданту письма, которые он, конечно, нетерпеливо ждёт. И ведь письма эти должны ободрить и успокоить гарнизон! Нет, надо спешить. День угас, но Рольф не сбавил шагу. Он шёл впереди, таща сани за длинную верёвку, Куонеб следовал за ним в четырёх шагах, таща их за короткую, а Скукум бежал то впереди, то сбоку, то сзади, сам решая, где он в эту минуту нужнее.

Совсем уже смеркалось. Луна не светила, лес по берегам тянулся двумя чёрными полосами, но река надёжно вела их вперёд, а двигаться по льду легко в любое время суток. Они то бежали, то шли, и за час позади осталось ещё пять миль. Куонебу они дались нелегко, но Рольф, полный молодых сил, думал только о том, как бы побыстрее достичь города. Река сделала поворот, впереди оставалась последняя большая излучина — ещё каких-то десять миль, и… Рольф пришёл в такое волнение, что не только не сбавил шагу на повороте, как полагалось, а, наоборот, припустил быстрее. Захваченный врасплох Куонеб поскользнулся и выпустил верёвку. Рольф промчался дальше, и секунду спустя раздался громкий треск: он не заметил полыньи и провалился под лёд! Он, правда, успел ухватиться за её край, но лёд обломился, и юноша скрылся под водой. Сани замерли над самой полыньёй, развернувшись вниз по течению.

Куонеб вскочил и бросился туда. Длинная верёвка была туго натянута, и индеец без промедления принялся изо всех сил тянуть за неё. Секунда, две… пять — и из чёрной воды возникла голова Рольфа, который крепко сжимал верёвку. Через миг-другой он был извлечён из ледяной ванны и лежал около саней, кашляя, задыхаясь, трясясь в ознобе, мокрый насквозь, но целый и невредимый.

Всё же опасность отнюдь не миновала. Под беспощадным ветром его одежда уже залубенела, а отморозить руки и ноги, когда рукавицы и обувь превращаются в лёд, ничего не стоит, и Куонеб хорошо это знал.

Индеец тотчас выбрался на берег, и минуту спустя в еловой чаще запылали два больших костра, и Рольф встал между ними. Куонеб нарубил побольше лапника, юноша, раздевшись донага, завернулся в одеяло и с облегчением забрался на эту постель. Горячий чай совсем его согрел, но, чтобы как следует просушить одежду, не испортив её, требовалось время. Куонеб сделал распялки из жердей и два часа следил, чтобы огонь пылал жарко, но чтобы языки пламени ненароком не лизнули куртку или меховые штаны, а сам протирал и разминал мокасины.

Наконец всё было приведено в порядок, и уже наступила полночь. Возможно, Рольф и рискнул бы тотчас продолжить путь, если бы Куонеб не сказал:

— В Огденсберге ждут врага. Идти туда ночью неразумно.

Однако в шесть часов утра они уже снова бежали по льду. Их одолевала усталость после стольких дней пути и ночлегов в снегу, ноги ныли, щёки были обморожены, но им не терпелось добраться до цели, и они чаще бежали, чем шли. Селения на берегах они обходили стороной, и в половине восьмого вдали замаячил Огденсберг, до них донеслась барабанная дробь, а ещё через несколько минут они поднялись на холм. Героический городок лежал перед ними как на ладони, а на флагштоке вился… Что?.. Да. На флагштоке вился британский флаг!