Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

— Они славят землю, солнце и трудолюбивые руки земледельца, — он стал говорить громче, чтобы слышала приближающаяся к нам Пари. — Палка осталась бы палкой, если бы не земля и не любящие руки. Такова и человеческая жизнь. Коль любовь пустила корни в сердце, жизнь будет продолжаться! А жизнь дается человеку однажды. Если ты упал, торопись встать. Отряхни пыль и иди дальше.

Пари задумчиво прошла к дому.

С полной кастрюлей воды навстречу ей по тропинке шел Нурулаг.

Я резко отвернулась.

— Патимат, я хочу с тобой поговорить, — Омардада отвел меня в сторону, усадил на землю, сел рядом. — Почему ты последнее время так переменилась к Нурулагу?

— Что же, я должна его на руках носить, раз он такой бессовестный?

— Патимат! Пойми, у жизни свои законы. Живые не должны ждать мертвых. Я бы хотел, чтобы Пари вышла замуж и стала матерью. Жизнь — не конь, удару кнута она не подчиняется. Поговори с Пари, скажи ей, пусть не оглядывается на нас, мы не против…

— Омардада, я не могу забыть Сайгида, — сказала я, положив голову к нему на колени.

Омардада ласково гладил меня по волосам. Его рука дрожала.

— С годами, дочка, приходит мудрость! — Он вздохнул. — «Надев бурку, не жди пролившегося дождя», гласит пословица. Я старался быть справедливым к людям. Судил себя строже, чем других. Прощал другим то, что не простил бы себе. Подметал снег перед своими воротами и не судачил об инее на крыше чужого дома. На Пари я стараюсь смотреть с горы мудрости. Проходит ее молодость. Бочка без вина рассыхается. Нурулаг — настоящий аварец. На голове у него папаха, а в сердце горский намус. Он весь пошел в свою мать. Ты же помнишь Хуризадай, Патимат? Какая это была женщина! Было время, я ошибался в ней, но потом убедился, что в ее груди билось сердце орла. Я хочу, чтобы бывшая невеста моего сына вышла замуж за достойного человека.

Омардада встал. В свете луны его спокойное лицо показалось мне осунувшимся.

Приходилось вам когда-нибудь проводить летнюю ночь высоко в горах? Не передать словами всю ее красоту. Это надо увидеть собственными глазами! Вокруг дышат только что скошенные травы, от их дыхания я захмелела, словно рог вина выпила. Если подняться по извилистой, белой тесемкой брошенной на скалы тропинке, можно добраться до вершины, подняться на цыпочки и набрать полную пригоршню звезд. Такая тишина, что кажется, слышишь трепетание воздуха, ночные, еле уловимые человеческим ухом звуки. Где-то тихонько посвистывают птицы. Кваканье лягушек вплетается в эту нежную музыку ночи, как барабанные удары. Горный край, как совершенна твоя симфония!

У моего сердца вырастают крылья. Оно поет:

Что за голос слышится мне?

Что за голос, какой свирели?

То воркует, то хохочет.

Голос, что ты мне пророчишь?

Ты куда зовешь, скажи мне,

Ты о чем, скажи мне, шепчешь?

Как хорошо полежать на свежем сене, положив руку под голову. Небо сначала кажется пологом, растянутым на каменных столбах — недалеких горах. Сперва такое близкое, оно отдаляется, ширится, углубляется. Звезды на первый взгляд — сплошной сверкающий слиток, а потом видишь, что рассыпаны они по небу в сложных, затейливых узорах. Одни яркие, другие более тусклые. У каждой свой оттенок: старого золота, голубоватый, розоватый. «Кукурузные зерна на темно-синем ковре — что это?» — спрашивали нас в детстве. Какой-то великий мудрец придумал эту загадку в такую же летнюю, сказочную ночь…

Вдоволь налюбовавшись небом, я закрыла глаза. И сразу к сердцу стала подкрадываться непонятная печаль… Откуда-то издалека донесся крик совы. Мать считала, что сова своим уханьем предвещает чью-то смерть. Но Омардада всегда говорил, что это неправда. «Сова ночью бодрствует, охотится, летает, а днем спит в камнях. Как же может птица, живущая в скалах, вдали от людей, предсказать смерть человеку? Что она про нас знает?»

Сова снова подала голос — я поежилась: не любила я эти звуки, напоминающие кошачье мяуканье.

— Патимат! — позвал меня Омардада. — Ты простудишься на земле. Иди спать к девушкам.

Все-то он угадывает! Я как раз хотела провести ночь прямо под открытым небом.

— Сейчас! — ответила я неохотно.

В домике на полу была разбросана трава. Все девушки уже спали, только Пари стояла у окошка и старалась что-то рассмотреть сквозь мутное стекло. Она не обернулась, когда я вошла. Заглянув через плечо Пари, я увидела огонек папиросы. Он казался звездочкой, сорвавшейся с неба и не достигшей земли… Я поняла, что эта светящаяся точка звала Пари наружу.

— Пойду за водой, — сказала она тихонько, будто самой себе, и взяла кувшинчик. Я знала, что воды было достаточно.

Ну что ж! Меня тоже этой ночью звал вдаль таинственный голос. Чей он был? Алибега? Нет… Мне нельзя думать об Алибеге… Может быть, Мажид звал меня за собой? Нет! Мажид мне очень дорог, но он брат. Звуки были нежными и добрыми, одновременно властными, покоряющими. Меня звал кто-то незнакомый, третий, ни на кого не похожий. Этот человек похож на Хаджимурада! И, зажмурив глаза, я видела, как храбрый джигит с кинжалом в руках воюет с врагом… Вот он увидел меня, подхватил, накрыл буркой и умчал на огненном коне далеко-далеко в горы.

Я стояла у окна и ждала… Было тихо. Исчез огонек папиросы Нурулага. Губы мои шептали:

Ты мне необходим в моей судьбе,

С тобой богата, без тебя бедна я…

Я знаю: все пути ведут к тебе,

Но где их отыскать, пока не знаю.

Я прилегла, но сна не было… И вдруг меня потянуло домой. Ну что ж! Еще совсем не поздно. Можно сейчас уйти, а рано утром вернуться. Я осторожно прокралась мимо спавших девушек, никого не разбудив. То и дело оглядываясь, чтобы не встретить Омардаду, быстро добралась до тропинки, которая вела к аулу. Когда я вышла на проезжую дорогу, внезапно рядом зашуршала и затормозила машина. Распахнулась дверца — передо мной стоял Алибег.

От неожиданности я не могла раскрыть рта. Почему-то я решила, что он выбрал это глухое время, чтобы отомстить мне. Я бы крикнула, но язык мне не повиновался.

— Почему ты так испугалась? — спросил Алибег.

И только тогда я очнулась от странного наваждения. Луна пришла мне на помощь — выглянула из-за туч. Передо мною стоял высокий широкоплечий джигит. На меня смотрели такие знакомые, покорные, грустные глаза. Этот взгляд вызывал во мне светлые воспоминания, согревал. Я кусала губы, а сердце отстукивало: «Почему? Почему все так получилось?»