Медиум - Николай Буянов

– А как же твой телохранитель? – удивился Ти-Сонг.

Лангдарма рассмеялся и махнул рукой.

– Кон-Гьял – прекрасный и преданный человек… Но уж больно постное у него лицо сегодня. Пусть стоит позади трона. Это ему урок на будущее, чтобы не портил мне настроение в такой день.

Глава 19

ДЕНЬ ПРИМИРЕНИЯ (продолжение)

В манускрипте было сказано, что вы оставили своих лошадей на постоялом дворе. Это правда? Чонг безучастно кивнул.

– Ты запомнил хозяина?

– Смутно. Кажется, его звали Зык-Олла… Он взял с нас плату за два дня вперед. Но зачем это вам?

– Еще толком не знаю, – признался Колесников. – Я просто чувствую: ваши лошади – это ключевой момент.

– Не понимаю.

– Послушай. Во всей этой кутерьме, что поднялась сразу после убийства, городской страже было дано описание человека… Это единственное, чем они располагали. Лица никто не разглядел, оно было под маской. Что же осталось? Темный плащ, расшитый звездами. Островерхая шапка – типичное одеяние фокусника. И – лошадь черной масти, на которой он ускользнул.

– На мне была серая накидка…

– Неважно. Плащ нашли в канаве, недалеко от того самого постоялого двора. Ты мог его скинуть.

– Я? – Глаза монаха изумленно расширились.

– Ты или кто-то другой. Я просто пытаюсь рассуждать, как рассуждали столичные судьи, вынося приговор.

– Думаете, они рассуждали? – горько усмехнулся Чонг. – Им и так все было ясно.

– Игорь Иванович хмуро молчал.

Им было ясно… Черная лошадь, скинутый в канаву плащ. А что еще? Этого же явно недостаточно.

– Что? – спросил Чонг.

– Недостаточно, – повторил Колесников. – Мало ли народу на черных лошадях выезжают из города.

– Да никто и не выезжал. Стражники сразу же перекрыли все дороги.

– Не сразу, в этом-то все и дело. Пока был отдан приказ, пока допрашивали хозяина постоялого двора… Потом гонцы должны были доскакать до всех городских ворот… Нет, времени прошло достаточно. По крайней мере, Таши-Галла успел уйти. А вот ты, – Игорь

Иванович посмотрел в глаза монаха, – ты бросился следом – и тебя схватили. Понимаешь? Приметы, лошадь – это полбеды. Главное – ты бежал. Все вы глядело так, будто тебе хотелось скрыться.

– Я просто пытался догнать учителя. Я потерял его там, на дворцовой площади…

– И решил, что он обязательно придет на постоялый двор?

– Ну не мог же он уехать без лошади и без вещей.

– Даже если бы он убил короля Лангдарму?

…Он был ещё жив. И ещё уверен в том, что в такой день никто не посмеет нанести подлый удар. А может быть…

Может быть, наоборот, он чувствовал, что обречен. Он не хотел далеко отпускать от себя брата – чтобы все время видеть его глаза и, возможно, вовремя прочитать в них…

– Не делайте этого, ваше величество, – прошен-тал Кон-Гьял. – Вспомните, я ведь служил ещё вашему отцу. Прошу вас!

– Ты предлагаешь мне спрятаться в этих стенах? И чтобы до конца жизни видеть мир только из окна?

Лангдарма хмыкнул.

– Это не спасет. Четыре раза покушения срывались – ты думаешь, это продлится бесконечно? У меня лишь один выход: пойти навстречу.

– Вы рискуете…

– А на что у меня ты? Ты должен поймать их за руку – моего брата и того, кого он нанял. Ти-Сонг будет рядом со мной, у трона. Представляешь, как это символично? – Король чуть прикрыл глаза, его усмешка стала жесткой. – Он стоит по правую руку, он касается пальцами трона – вот она, мечта всей его жизни. Он смотрит вниз, на толпу, и среди радостных лиц наталкивается на убийцу… Встречается с ним глазами! Это будет один короткий миг, Кон-Гьял. Я знаю, ты великий воин… Во всей стране не найдется тебе равных. Поэтому запомни: ты не должен упустить это мгновение. Если тебе только дорога жизнь твоего господина… Ну, и твоя собственная, конечно.

Прекрасный белый конь чистейших кровей встал как вкопанный, когда король вставил ногу в золоченое стремя и сел в роскошное пурпурное седло. Вновь запели трубы, и знамена взметнулись ещё выше, к самым небесам. Поводья чуть колыхнулись – и послушный конь ступил на дворцовую площадь.

Люди кричали от восторга. Их правитель, будто легендарный герой Гесер, в окружении свиты проехал через всю площадь, и каждому казалось, что король улыбается именно ему, и ему машет рукой, и уж теперь-то, в новом году, все будет иначе… Тучнее стада, трава на пастбищах зеленее и сочнее, меньше налоги, прочнее внешние границы…

– И ты совсем не помнишь, где был в это время учитель?

Чонг покачал головой.

– Я смотрел на короля. Он был так прекрасен… И счастлив.

– А его брат Ти-Сонг действительно стоял возле трона, где обычно было место телохранители?

– Не знаю. Я не запомнил. Верховный лама Цзосан-КьянИи говорил приветственную речь. Потом послы иностранных держав преподносили дары. Все было очень торжественно. Меня то и дело толкала в бок какая-то старая женщина. Видимо, непременно хотела пробраться поближе к помосту. В конце концов я уступил ей место, а сам оказался чуть сзади.

– Но ты хорошо видел со своего места?

– Да, да, конечно. Уже стемнело, но всюду горели факелы… И ламы танцевали магический танец. Очень красиво!

Акробаты и жонглеры, а также глотатели огня убежали под восторженные выкрики зрителей. На площади, как по волшебству, оказались ламы, одетые в длинные черные халаты с рукавами, расшитыми зеленым шелком. Несколько секунд они стояли неподвижно, словно изваяния, в полной тишине. Потом вдруг слабо, чуть слышно, зазвучала одинокая флейта. Один танцор, что стоял впереди, медленно поднял голову, будто прислушиваясь.

Но вот к флейте добавили барабан. И в такт глухим ударам лама начал притоптывать, дергаясь всем телом. Его движения становились сильнее и быстрее с каждым тактом, и, подчиняясь назойливому ритму, в танец стали включаться другие ламы, словно очнувшись от глубокого сна. Резко звучал стук рудженов – костяных браслетов на руках и ногах танцоров. Широкие черные рукава, как крылья больших птиц, поднимались и опускались в едином вихре. Танец лам завораживал. Он исполнялся строго раз в году, в определенный час, при определенном положении небесных светил. И, хотя движения фигур в черных халатах выглядели, пожалуй, чуть зловеще (они ассоциировались со стаей воронья, слетевшегося на площадь как предвестник скорой беды), оторвать глаз от них не мог ни один из зрителей.

Ти-Сонг Децен, касаясь побелевшими пальцами спинки трона, напряженно следил за представлением. И в холодном ужасе мелькала мысль: «А не обманула ли Фасинг? Нет. Не могла обмануть. Где-то в толпе, среди зрителей, – убийца. А если он промахнется? – подумал Ти-Сонг. – А если эта холодная стерва ведет свою игру и убийце отдан приказ лишить жизни обо – . их – и меня, и Лангдарму?. И на трон сядет тот… Тот, кто стоит за спиной Фасинг? Как она тогда вырази – лась: „Не совсем человек…“

«Уж не сам ли Царь Тьмы? – усмехнулся он… А по спине поползли мурашки. – Не знаю. Но часто мне кажется, что его действительно породила тьма… Тьма… И такой человек захочет отдать мне власть над Тибетом? Ради чего? Нет, – высветилось вдруг Ти-Сонгу. – Я должен умереть здесь, на площади, так и не достигнув цели. Династия прервалась – все утоплено в крови и хаосе. Люди, охваченные паникой, мечутся, затаптывая упавших. И тогда они услышат голос. Он будет спокойный и властный. Он скажет, что знает путь к спасению. И народ, подняв его на руки, понесет – туда, куда ему будет угодно. Я в этой игре лишний. – И он почувствовал, что его тело ползет куда-то вниз и назад, за высокую спинку трона, на котором сидел Лангдарма. Глаза продолжали лихорадочно искать в толпе холодную усмешку убийцы. Но вдруг он не будет стрелять? Вдруг он ударит кинжалом? Тогда… Тогда он не среди зрителей, а среди артистов. Один из двенадцати танцующих лам? Бред. Бред… И все же…»

Рука Кон-Гьяла потянулась к мечу на поясе. Он увидел ужас на лице Ти-Сонга и сделал незаметный шаг ближе к трону.

– Ваше величество…

– Ну, что еще? – недовольно спросил Лангдарма, не отрываясь от танца.

– Прикажите убрать их с площади. Немедленно!

– С ума сошел? Это священный ритуал.

– А ваша жизнь не священна?

Король лишь отмахнулся. Но Кон-Гьял заметил, как напряглись его мышцы. И вздохнул с облегчением, когда барабан глухо ударил в последний раз. Танец закончился. На площадь опять выскочили акробаты и фокусники. Девушки в широких шароварах и тюрбанах, украшенных длинными перьями, кружились в замысловатом танце с разноцветными шелковыми лентами. Гимнасты крутили свои сальто, зажав в зубах горящие факелы. Фокусник маленького роста (возможно, переодетая женщина) в смешном, длинном не по росту плаще, расшитом звездами, доставал из рукавов яркие шары и палочки, и они быстро мелькали в искусных руках. Островерхий колпак то и дело наползал ему на нос, и фокусник потешно пытался его поправить, а предметы, которыми он жонглировал вдруг волшебным образом послушно зависали в воздухе. Несколько раз он спотыкался, запутавшись в длинных полах своей одежды, но было ясно, что неуклюжестью тут и не пахло: все движения были виртуозно отточены, просто артист смешит зрителей.