Медиум - Николай Буянов

И она заплакала, тихо, без всхлипов, ещё понятия не имея, что совеем недавно, всего пару часов назад, её поседевшие вмиг родители вот так же плакали в объятиях друг друга – сначала от страха перед блестящей металлической каталкой и маленьким телом под простыней, а потом от облегчения: да, трагедия, ребенок… Но не наша дочь! Смерть промахнулась.

И – унесла с собой единственный кончик нити, оставив повисшие в воздухе вопросы: как? почему? кто сумел так дьявольски воздействовать на сознание девочки (или вовсе его отключить)? кто её подготовил? кто тренировал? и, наконец, кто убил?

Жрец, вдруг всплыло откуда-то слово. Имя, кличка? Он поднапряг память, включив свою «внутреннюю» картотеку, потолстевшую за пятнадцать лет работы. Так и ехал всю дорогу в душном автобусе на заднем сиденье, прикрыв глаза и перебирая в уме длинные списки. Жрец. Жрец…

И вдруг (он чуть не подпрыгнул от неожиданности) окружающая обстановка – грязный салон, полный разноголосых краснолицых дачников, поля с лесозащитными полосами за окном, голубое небо с редкими облачками (август расщедрился напоследок) – исчезла, и в яркой вспышке возникло искаженное страхом лицо – глаза, вылезшие из орбит, рот, раскрытый в беззвучном крике. Фоторобот. Туровский сам недавно составлял описание этого мужчины. Только тогда тот был одет иначе – в брезентовую штормовку, а его рыжеволосая спутница – в бело-оранжевую ветровку из тонкого капрона. Сейчас на мужчине был серый пиджак и рубашка без галстука. Туровский близко, в полуметре от себя, увидел жилистую шею с выпирающим кадыком, увидел даже руку, наносящую смертельный удар пальцами, собранными в щепоть («клюв орла»). Но лицо того, кому эта рука принадлежала, осталось в тени… Ну же, взмолился Сергей Павлович, выйди, покажись! Раскрой наконец тайну!

Нет. Только угол какой-то комнаты в мертвенном свете люминесцентной лампы, перевернутый стул, и медленно падающее тело со сломанным кадыком, и раскинутые руки, словно крылья большой птицы…

Он приехал в отдел уже в сумерках: Чувствуя, что голова, гудевшая подобно церковному колоколу, вот-вот расколется, он зашел к себе в кабинет, кинул в рот две таблетки, запил водой из графина. Вот на том жестком стуле сидела Тамара – ногу на ногу, в расслабленной непринужденной позе, будто за столиком модного кафе, а не в кабинете у следователя. «Вы меня в чем-то подозреваете, Сергей Павлович?» А он лишь пытался её защитить, ведь чувствовал кожей, как сгущались тучи…

– Сергей Павлович!

Туровский поднял голову. Перед ним стоял Борис Анченко – строгий, даже торжественный.

– Сергей Павлович, нашли того человека, который уехал со Светланой… То есть с Мариной Свирской на «ракете».

– Где? – равнодушно спросил он.

– Жуковского, тридцать пять. Группа уже там, вас ждут.

Туровский сидел не шевелясь, только пальцы скатывали в аккуратный шарик пустую упаковку из-под двух проглоченных таблеток. Борис нерешительно переминался с ноги на ногу.

– Устал я что-то, – проговорил Туровский. – Сердце жмет.

– Может, врача кликнуть?

– Не надо. Где машина?

– У подъезда.

Он тяжело поднялся из-за стола, чувствуя мелкую дрожь в коленях. Ехать никак не хотелось. Он уже знал, какую картину застанет: видел тогда, в автобусе.

– Ему перебили горло?

Борис посмотрел удивленно.

– Откуда вы знаете?

Туровский не ответил. Ощущение некой замкнутости не хотело покидать. Ему казалось, что события повторяются одно за другим: езда по старенькиму асфальту, фырчащий мотор – будто дорожка стадиона, на конце которой вместо финиша – новый ненавистный виток, и сколько таких витков впереди…

Глава 18

ДЕНЬ ПРИМИРЕНИЯ

В Пятый Женский Год Дерева и Дракона (около 610 г. нашей эры) по пыльной ликимской дороге шел великий мудрец из Непала Сам-Бхота, неся с собой на землю Тибета первые ростки учения Будды.

Идеи этого учения были просты и понятны каждому, но правители тех областей, где он пытался проповедовать, прогоняли его, опасаясь за свою власть и авторитет. И чем больше мудрец странствовал, тем больнее становилось у него на душе, ибо зачастую он видел то, что остальные привыкли не замечать, равнодушно проходя мимо.

Однажды, забравшись далеко на север Тибета, среди суровых каменных круч, покрытых никогда не тающим снегом, он нашел дорогу, в конце которой, в самом сердце Азии, лежала прекрасная страна, окруженная восемью великими горами, будто лепестками священного цветка лотоса. Одни называли эту страну Агарти, «Божественное цветение», другие – так, как стало принято позже в мифологии Махаяны, – Шамбала, «Центр мира», держава царя-жреца Сучандры. Просвященнейший из всех живущих, Сучандра понял, что гуру, прибывший к ним, достоин того, чтобы войти в его страну, туда, где хранятся великие тайны, полученные людьми от богов…

Многие путешественники в разные времена пытались достичь этого края, который, как они считали, был раем на Земле. Одни гибли, не выдержав тягот дороги, другие поворачивали назад, третьи бродили вокруг, в нескольких шагах, но не могли увидеть того, что было у них перед глазами.

На вопрос, что заставило его пуститься в столь долгое путешествие, Сам-Бхота ответил, что решил собрать книги, посвященные буддизму, выполняя поручение непальской принцессы Бхрикутти. По пути он пытался проповедовать новое учение, но был изгнан правящей церковью Бон, которая усматривала в религии Будды угрозу своему могуществу. Услышав такое признание, правитель Шамбалы разрешил Сам-Бхоте работать в своей библиотеке, расположенной в огромном, размером со средний город, хранилище.

Работа с богатейшим в мире собранием книг поглотила ученого. Он не замечал времени, которое, казалось, остановило свой бег… Ведь у него в распоряжении была только короткая человеческая жизнь, а сделать хотелось столько!

Днем исполинские залы библиотеки заливали солнечные лучи, проходящие в широкие окна, и счастливый Сам-Бхота, ненадолго отрываясь от занятий, любовался величественным зрелищем – панорамой столицы будущего. По ночам хранилище освещалось другим солнцем, рукотворным, секрет которого мудрецы Шамбалы узнали от Древних – тех, кто ещё раньше, до появления человеческой цивилизации, населял Землю.

Здесь Сам-Бхота сформировал свое учение и нашел подтверждение идей о перевоплощении после смерти, которое содержалось в труде Калачакры, Колеса Времени. Буддисты верят, что душа человека возрождается, и не только на Земле, но и в других мирах, «локах», что на санскрите означает «планета».

Здесь Сам-Бхота впервые составил тибетский алфавит, основанный на северном наречии чанг-коре и санскрите, пришедшем из Восточной Индии,.и написал первую грамматику тибетского языка.

Однажды правитель Сучандра пришел в зад, где работал непальский ученый. Тот был совершенно погружен в свои труды, и понадобилось некоторое время, чтобы Сам-Бхота вернулся в мир реальный – как-никак сам царь стоял перед ним и наблюдал со спокойной и чуть снисходительной улыбкой.

– Ох, простите недостойного, ваше величество, – наконец спохватился ученый. – Я был так невежлив!

– Пустяки. Я хотел спросить, довольны ли вы? Все ли у вас есть необходимое?

– Я… Я…

Тот не мог в надлежащей мере выразить свое восхищение. Сам-Бхота испытывал ни с чем не сравнимое счастье – счастье исследователя.

– Я просто поражен, ваше величество. Неужели Древние; о которых я прочел в этих книгах, могли так же, как и вы, свободно общаться с богами?

Правитель задумался:

– Видите ли, мой друг, мы все-таки очень мало знаем о Древних. Они погибли много тысячелетий на зад, оставив нам крайне скудные сведения. И почти ничего о. себе – как они жили, во что верили, каким богам поклонялись… Так, отдельные легенды и сказания. Но они сумели передать нам многие секреты, которыми они владели. Мы знаем, что Древние могли общаться друг с другом на любом расстоянии, не прибегая к помощи языка. Могли летать по воздуху и дотрагиваться руками до звезд (кстати, они утверждали, что каждая звезда – это целый мир, гораздо больше и сложнее, чем наш)! Могли говорить с богами на равных… Ну, или почти на равных.

Сучандра помолчал, и его ярко-синие глаза будто заволокло дымкой.

– Думаю, это и погубило Древних. Они передали нам лишь сотую, тысячную долю того, что знали сами, – и, возможно, они не открыли нам всех тайн преднамеренно… Они боялись.

– Боялись? – удивился Сам-Бхота.

– Боялись – за нас, как бы мы не повторили их участи. У них были страшные войны, которые могли всю Землю превратить в пыль… И тогда боги решили уничтожить Древних.

– Но неужели их нельзя было образумить?

Правитель пожал плечами.

– Возможно… Наверняка боги пытались это сделать. Но Древние ответили: «Кто вы такие, чтобы учить нас? Есть вещи поважнее вселенской любви. Нам нет до вас никакого дела».