Начало всех начал - Тина Вальен

— Я кожей чувствую, что перед самым главным мужчиной в своей жизни ты снова готова потерять сознание. Помни, я рядом, твой второй мужчина! — Сергей протянул мне руку.

И я открываю дверь… и плачу беззвучно, обнимаю и целую… и вижу сквозь слёзы, как постарели мои родители. Меня до краёв наполняет жалость к ним и тягостный стыд за себя.

Я смотрю в зеркало в ванной комнате. Меня не пугает расквашенное лицо, пугает внезапное осознание конца чего-то очень важного, незыблемого и очень дорогого. Детства? Юности? Мои строгие, умные верховные жрецы теперь с надеждой смотрят на меня. Наша растерянность обоюдна. Теперь моё крылышко должно быть сильней, и сказать им «не бойтесь, я с вами» — уже моя святая обязанность.

Мы сидели за переполненным домашней снедью столом и, что удивительно, молчали. Родители и малыш не сводили с нас восхищённых глаз: мы все вместе, и в сердце каждого расцветала радость. Эту тихую, молчаливую радость я не забуду никогда. Чистая энергия обмена. Как удивительно замысловаты и непредсказуемы зигзаги судьбы, её расстрелы и помилования.

Уже много позже, когда отец под нескончаемые протесты всех достал свою медовуху и налил по первой, заговорили все сразу. Малыш хвалился подарками и лез ко всем с благодарными поцелуями, а когда Серёжа занёс в квартиру жутко навороченный велосипед, он исчез во дворе надолго. В окно было видно, как сверстники уже выстроились в очередь, чтобы покататься на этом чуде. Я не боялась за Ёжика: он был не по возрасту разумным и самостоятельным. Он уже два раза звонил по мобильному телефону — ещё один подарок папы — и сообщал, что всё нормально. Жизнь остановилась на миг и снова понеслась вперёд.

Серёжа рассказывал папе о своём новом замечательном проекте, за которым будущее. Мы сцепились языками с мамой. Как только вопросы принимали угрожающий характер, я начинала задавать свои. Потом я обняла свою мамулю и тихо сказала ей:

— Прости, меня, родная…

— За что, деточка? Ты сделала нас с папой такими счастливыми. Мы все эти годы жили надеждами поскорее свидеться, и это случилось. Реальность превзошла все ожидания. У вас хорошая квартирка, великолепный сынок, у Серёжи серьёзный бизнес, и ты не отстала — кандидат наук, имеешь звание. Москва не Алтай, теперь будем видеться чаще.

Потом мы показывали родителям Москву, а когда Серёжа узнал по телефону, что дом свободен от гостей, уехавших на концерт в Большой театр, повёз к себе на дачу. Осмотрев всё кругом, мои родители притихли и только кивали головами на все предложения Серёжи, зато Ёжик носился как угорелый по всем закоулкам сада. Впавшие от увиденного в неподдельное изумление, подавленные им, мама с папой запросились домой. Предложенную экскурсионную программу на следующий день они отвергли сразу:

— Дайте нам пару дней отдыха и не забирайте внучка: ведь не увидимся до лета, — в один голос попросили они.

Ёжик с удовольствием остался с ними и заснул сразу, как только голова коснулась подушки. Мама утащила меня на кухню и удивлённо спросила, почему я ничего не написала им о такой шикарной вилле, как она выразилась.

— Наверно, вы хотели нас поразить, поэтому и просили отложить наш приезд? Недавно достроили?

Я только согласно кивнула головой и сразу опустила глаза.

Уезжать не хотелось, обнять бы папу, маму, Ёжика и застыть в таком блаженстве на века. От счастья встречи, светлого тепла родительской любви так захотелось взять и рассказать всё, как на исповеди, потом плакать долго и сладко, как в детстве… получить прощение и в один миг стать снова чистой и безгрешной. Прошли те златые времена, теперь сколько бы нас не прощали, свой ад, маленький или большой, мы будем до конца дней носить в себе…

Полуправда не совсем ложь, почему же я уезжаю снова с этим свинцовым, отравляющим душу, грузом? Такая, видимо, плата за всеобщее семейное счастье. Вопрос в том, все ли были искренни в его проявлении? Ни в себе, ни в родителях, тем более сыне, я не сомневалась. Оставался под сомнением только тот, кто сидит рядом.

— Почему мы оставили Ёжика?! — неожиданно спросил Сергей. — Обнял бы вас обоих… — наши глаза встретились в зеркальце заднего вида, я свои отвела, и Серёжа замолчал.

— Мне не хочется идти завтра на работу. Впервые… — сказала невпопад я и подумала, что не стоит так расслабляться в ответ на доброе слово. Пожалуйся ещё, поплачься, теперь есть кому. Порадуйся и тому, что отцу хочется обнять сына, почему бы заодно не обнять и мать… из благодарности… А, мать, по глупости, сразу все свои «хочу — не хочу» выльет на голову счастливому папе. Держите себя в руках, Евгения Викторовна! У нас общий сын и общее «ложное дело», из которого надо выйти с достоинством. Мысли пронеслись дальше, остановив начатую фразу, которую я все же закончила, но уже в другом ключе:

— Трудный будет день. Узнай, пожалуйста, планы гостей: нам нужно посидеть всем вместе. За общим столом легче будет объясниться, как ты думаешь?

— Этого в любом случае не избежать, но сначала я проведу предварительные «тайные переговоры», тебе останется только выслушивать возгласы удивления и скромно молчать. Наша с тобой легенда будет идеальной: я как-никак «разведчик». Согласна? А вот куда бы мне их всех пораскидать?! — и он сделал зверское лицо.

Эта игра нравилась мне. Не заиграться бы, не забыть, что она ради сына.

На работе меня ждала новость: принято решение переселить в новое здание детей из другого интерната, у которого обрушился потолок. Почти половина сплочённого коллектива воспитателей и преподавателей решила перейти к нам, несмотря на неудобство с транспортом. Тут же был решён и этот вопрос: выделили новый автобус, который будет ждать у станции метро и привозить их. Так неожиданно лист вакансий заполнился окончательно, и я вздохнула спокойно.

Всю неделю работа предстояла только для завхоза, который с бригадой рабочих должен был обустроить наш новый дом. Станет ли он моей правой рукой, как Пётр Иванович? И что делать с малышом? Позволит ли Серёжа ему жить здесь со мной? Я почти сломалась, устраивая наше с ним будущее, и всё зря? Бывает же такое — счастьем убита. И ещё вопрос: счастье ли это, и приму ли я его.

За работой совсем забыла о предстоящем вечере и о проблемах, связанных с ним. Всё показалось таким незначительным и мелким. Завтра совещание педагогического коллектива. Николай Степанович предупредил, что поступление детей с улицы всё же будет, но в меньшем количестве, и расслабляться не стоит. Мы обсуждали с ним последние уже незначительные вопросы, когда в кабинет вошёл Сергей. Пришлось представить их друг другу, и у Николая Степановича брови полезли вверх от удивления: