Оборотни Митрофаньевского погоста (СИ) - Ольга Михайлова

   Тут Корвин-Коссаковский обомлел. Он проезжал мимо дома Сабурова и вдруг увидел ... его самого. Аристарх Андреевич стоял у своего экипажа и наблюдал за тем, как лакеи снимали с запяток кареты его саквояжи. Потом пошёл в дом следом за ними. Арсений Вениаминович почувствовал, что задыхается. Он был уверен, что уже никогда не увидит этого инкуба. Как же это? Он крикнул извозчику, прося остановиться. Они уже успели проехать пол квартала.

   Корвин-Коссаковский вышел, двигаясь словно в тумане. Зашел в маленький зал второсортного ресторана, что-то заказал.

   Итак, инкуб Клодий вернулся. Надолго ли? Зачем? По логике, ему нечего тут было делать. Знает ли он о Лидии? Куда он ездил и зачем приехал? Корвин-Коссаковский вынул часы, заметив, что за окном уже сгустились сумерки. На часах было шесть вечера. Но чего он ждет? Арсений поднялся и устремился в дом Сабурова.

   Глава 3. Откровения выродка.

   Дьявол -- большой оптимист, если думает,

   что людей еще можно ухудшить.

   Кто-то из трезво мыслящих.

   В доме Сабурова в бельэтаже горел свет. Корвин-Коссаковский ринулся вверх по лестнице, не обращая внимания на крик лакея, появившегося внизу. Распахнув дверь в зал, Арсений Вениаминович остановился. Сабуров сидел в домашнем халате у камина и читал какое-то письмо, на шум у двери обернулся, увидев Корвин-Коссаковского, встал. Выражение его лица было задумчивым, немного печальным, но, в общем-то - скучающим.

   Корвин-Коссаковский с усилием оттолкнулся от колонны, прошел, ничего не видя, в комнату.

   -Зачем? - Корвин-Коссаковский почувствовал такую усталость, что потемнело в глазах. Он хотел спросить, зачем этот упырь вернулся, но сперло дыхание.

   -Вы об этой истории с Лидией? - изуверски осведомился Сабуров. - Я только сегодня узнал. А вы, что, вызвать меня приехали?

   Корвин-Коссаковский не сразу понял, что он говорит.

   -Что? Вызвать? А... да нет. Теперь все равно... Нечистую силу не обыграешь, тем более, что все козыри у вас на руках... Вы - Клодий Сакрилегус? - Он остановился.

   Сабуров поглядел на него, изумлённо подняв брови. Потом с легкой запинкой осведомился.

   -Что? Господи Иисусе, да вы здоровы ли?

   -Наверное, нет... Но почему бы вам не сказать-то? Убудет разве? Вы тот самый, с Митрофаньевского погоста?

   Сабуров несколько секунд ошеломленно пялился на своего собеседника, словно пытаясь понять, нормален ли он.

   -Простите... - он чуть наклонил голову, - какой погост?

   -Мой друг вас там видел. Когда вы сговаривались погубить девиц Черевиных и Любомирских.

   Сабуров выпрямился, отошёл к оттоманке, где на столе стоял коньяк, и налил бокал для гостя.

   -Я сидел с вами за одним столом, слышал вас, да и о вас кое-что слышал. - Он протянул бокал Корвин-Коссаковскому. - Вы не походите на умалишенного, и предположить столь внезапное помешательство... Что за погост? Кто и кого видел? Когда?

   Терять было нечего: Корвин-Коссаковский спокойно рассказал Сабурову о видении Бартенева. Сабуров слушал удивлённо, иногда отводя голову назад, словно стараясь взглянуть на собеседника издали и убедиться в том, что он не безумен. Наконец явно успокоился и задумчиво проронил:

   -Так вы меня за вампира приняли? Интересно...

   - За инкуба. Скажете, это не вы?

   Сабуров пожал плечами.

   -Видение вашего друга - всего лишь видение. Я - никакой не Клодий, крещен Аристархом, им и являюсь...

   -А то, что вы с девушкой сделали?

   -А что я сделал-то? Я вообще, уверяю вас, племянниц ваших старался не замечать. Что до Лидии - я её, поверьте, никогда не совращал и не заманивал, и в мыслях того не было.

   -Вы же понимали, что она совсем молода и влюблена в вас. Были бы человеком - пожалели бы. Свели с ума...

   Глаза Сабурова блеснули.

   -Вздор. Я мог бы, постаравшись, свести с ума эту чернявенькую княжну Палецкую. Там есть с чего сводить. Эту же... не сводил, поверьте. Всеми силами отпихивал...

   -Вы дьявол.

   Сабуров махнул рукой.

   - Вздор. Так вы, стало быть, вызывать меня не намерены?

   -А я могу убить нечистую силу?

   Сабуров снова взглянул на него и после долгого молчания проронил:

   -IdИe fixе - опасная штука. Я же вам сказал, видение вашего друга - может быть реальностью, а может и не быть ею, но я - реальность.

   -Вы сказали, что разумному мужчине противно злоупотреблять слабостью женщины, - с упреком бросил Корвин-Коссаковский. На глазах его выступили слёзы - отчаяния и бессилия.

   -Верно, сказал, - кивнул головой Сабуров, - и добавил, "если он не выродок". Но я - выродок, вам же об этом говорили. - Он улыбнулся, - однако не нежить, поверьте. - Сабуров снова помолчал, и вдруг добавил, - а знаете, вы меня неожиданно заинтересовали... Вы кое в чем правы... Если я и не упырь, то знаю, как ими становятся. В конце концов, откровенность за откровенность. Я вам это расскажу, - не как попу, а как полицейскому. Слушайте.

   Он сел в кресло и жестом указал на кресло Корвин-Коссаковскому. Тот сел - ноги не держали его.

   Сабуров заговорил - отчетливо и размеренно, словно говорил не о себе.

   ...Это было пятнадцать лет назад. В тот вечер его брат Юлий неожиданно вернулся от их тетки, Ольги Асмоловой, из Павловска на день раньше. Совсем ещё отрок в свои тринадцать, Юлий поразил тогда его запавшими глазами и почти чахоточным румянцем. Встревожился и отец, был вызван доктор, и опасения сбылись: к утру мальчик метался в жару. Аристарх стирал пот, струившийся по вискам брата, поил мутными и горькими снадобьями, и порой в ночи ловил непонятные своей путаной горестью стенания больного в горячечном бреду. Именно из них он понял, что с братом в асмоловском имении что-то произошло, Юлий был точно запуган домовым, просил о пощаде, порой просто плакал во сне.

   Через пару недель недуг отступил, Аристарх, дежуривший у постели брата ночами, валился с ног от усталости. Отец сам предложил ему провести выходные в имении сестры, Юлий смотрел на него огромными испуганными глазами, просил не бросать его, но отец приказал Аристарху ехать.

   ...Он приехал после Пасхи, в том году - майской. В доме была только компаньонка тетки, её приживалка Зина Соловкина, бывшая Асмоловой родней по мужу. Арсению она не нравилась, совсем ещё юный, в свои шестнадцать он видел многое, не подмечаемое другими, и в Зине его раздражали манерничанье, раболепие перед теткой, вечная льстивость. Девица была лет тридцати, даже красива, но отталкивали болезненная полнота груди и огромных широких бедер. Она, странно поводя глазами, спросила, вызвать ли кухарку, что барин будет на обед и ужин? Аристарх обронил, что ему всё равно, он приехал только на выходные, что есть, то пусть и подадут, и ушёл к себе. Немного читал, спал, вечером вышел прогуляться. Вернувшись, был рад поданному ужину, ломтям сочного мяса и пряной ароматной медовухе. Зина пододвигала ему лучшие куски, но её томный, чего-то ищущий взгляд был неприятен.