Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

– Нет, осталось не чуть-чуть. Главная история только начинается.

– Тогда, пожалуйста, ложитесь в кровать. Если не заснете, завершите историю. А заснете – завтра вкратце расскажете.

Он порывался было возразить, но поскольку действительно ослабел, послушал меня. Я помогла ему раздеться и надеть пижаму и уложила его в постель.

Профессор лежал на боку, а я сидела в кресле рядом с ним. Его голос звучал устало, надломленно.

Он водил меня между разными людьми, между Румынией, Германией, Стамбулом, Анкарой, а я горевала и тревожилась. Затем картины перед моими глазами стали блекнуть и распадаться, и Макс замолчал. Он спал, дыша тихо, но ровно.

Я бесшумно встала и стала смотреть из окна на Золотой Рог, на бульвар Тарлабаши, забитый автомобилями в субботний вечер. Может быть, уйти? А если он скоро проснется и захочет продолжить? Затем, внезапно решившись, я сняла пиджак и тоже легла в кровать и обняла его со спины – так же, как это было в мотеле «Блэк Си». Я тоже очень устала. Казалось, он меня не заметил, но затем, не меняя положения, он сказал:

– Спасибо.

* * *

В самолете темно. Шторки опущены, и нельзя увидеть, светло ли снаружи. Я думаю, какими же далекими кажутся большинству из ныне живущих людей события, удаленные от нас на расстояние короче одной человеческой жизни.

Можно ли представить, что столько переселений, бедствий, сокрытых трагедий не оставят свой след в следующих поколениях? Хотя эти люди и не испытывали того, что испытал профессор, разве их не воспитывали те, кто это пережил? Они спят в крохотном самолетике посреди огромного неба и не подозревают о целом мире за шторками иллюминаторов – и какой же мрачный этот мир!

Пассажиры то и дело просыпаются. Все больше людей поднимаются в туалет, большинство – пожилые мужчины. Наверное, их вынуждают проблемы с простатой. Как странно видеть незнакомых людей, занятых ночными делами. Они не знают, что я перестала копировать и приводить в порядок записи о днях визита профессора и теперь пишу о них.

Если бы они прочитали только эти страницы, то удивились бы, как это я легла в постель и прижалась к незнакомому мужчине. Но если бы они знали историю Макса, если бы, борясь с сонливостью, слушали его вкрадчивый голос…

После небольшого перерыва пора закончить эту главу.

* * *

Когда я легла в постель и прижалась к профессору со спины, то услышала, как он меня поблагодарил.

– За что? – спросила я.

– Мне будет легче рассказать то, что было потом.

– Я не в первый раз вас обнимаю, Макс.

– Да, знаю. За это тоже спасибо. Вы спасли мне жизнь.

В этот раз мы оба были одеты, но меня снова, как в тот первый раз, охватило яркое чувство почти что осязаемой нежности. Я положила голову ему на спину и замерла, вдыхая его аромат.

Его усталый голос теперь превратился в шепот.

Уверенная в том, что чуть позади меня на журнальном столике мигает красная лампочка, я просто слушала голос Макса. Вникать в смысл его слов было невыносимо.

Крепко обняв этого несчастного человека, словно желая исцелить его своей силой, я уснула, размышляя о страшной трагедии.

Меня разбудил телефонный звонок. Был почти полдень. Ильяс спрашивал, во сколько заехать.

– Домой не заезжай, Ильяс. Приезжай в два к «Пера Палас», там встретимся и заберем профессора.

– Хорошо, Майя-ханым, – ответил он.

Профессора не было рядом, не было его и в комнате, но из ванной доносился звук льющейся воды. Вскоре он вышел в белом банном халате. Он уже пришел в себя и улыбнулся мне:

– Как же крепко вы спали! Ах, сладкие сны молодости…

Я тоже встала и приняла душ, пришла в себя. После бессонной ночи, алкоголя и слез под глазами были темные круги, а лицо отекло. Я подержала холодный компресс. Мне не хотелось, чтобы Макс видел меня некрасивой.

Потом мы заказали завтрак в номер. Любуясь видом на Золотой Рог, мы выпили крепкий свежесваренный кофе, съели вареные яйца и немного сыра.

После завтрака мы с профессором собрали его чемодан. Улыбаясь мне, он повязал на шею лиловый шарф. Затем достал из чемодана письмо и протянул мне:

– Вот письмо, о котором я вчера говорил.

Читая его, я не смогла подавить рыданий. Макс стоял ко мне спиной и не видел моих слез, но мне все равно было тяжело читать. Почему он не поворачивался? Или он тоже прятал от меня глаза? Медленными шагами он ушел в ванную, хотя был там недавно.

Я быстро переписала письмо. Когда я дописывала последние слова, он вернулся. Я протянула ему письмо, и он положил его в чемодан. Я сложила и убрала копию в карман.

– Я буду о нем заботиться, – сказала я, прижав руку к карману.

Макс улыбнулся. Больше мы ни о чем не говорили. Мы еще немного посидели тихо в номере, затем спустились вниз. Счет за номер должен был оплатить университет, а профессор рассчитался за остальное – еду, напитки и тому подобное. В руках он нес скрипку. Служащий отеля спустил вниз его чемодан и передал Ильясу.

Мы сели в машину и поехали. До самого аэропорта ни о чем не разговаривали, как и за завтраком.

Был воскресный день, и на дорогах было относительно свободно.

Когда я провожала профессора в терминале, он поцеловал меня в щеку и тихо сказал:

– Спасибо. За все.

Затем зашагал прочь, не оглядываясь. Его черное пальто, шляпа, скрипка, чемодан и лиловый шарф скрылись из виду.

14

Невозможно описать, какую пустоту я ощутила, когда он уехал. В один миг весь мир изменился, стал совсем другим. По аэропорту бегали люди с чемоданами, спеша попасть из города в город, из страны в страну, а мне вся эта суматоха показалась бессмысленной.

Когда Ильяс вез меня домой, я смотрела на улицу: как же много машин вокруг! Как много людей, отчужденных друг от друга, ничего не знавших о жизни другого. Жизнь текла своим чередом в разных заботах, в погоне за разными целями. Но никто не знал чужую историю.

Придя домой, я упала в кресло. Остаток воскресного дня мне хотелось провести, двигаясь как можно меньше.

Я вытащила из сумки диктофон. На этом маленьком устройстве хранилось все, что Макс рассказал со вчерашнего вечера до этого утра. У меня в руках была невероятная история, я чувствовала, будто вот-вот раскрою тайну жизни.

За последние несколько дней я узнала много