Призрачная империя - Рина Харос

сильнее. Не должен так поступать с ней, снова запирать в клетку, откуда нет выхода. Она проклинала, обвиняла в том, что по моей вине она умерла, но я продолжал закапывать металлические прутья, пока последний не скрылся под землей. Я выдохнул и попытался дрожащими старческими руками дотронуться до холма могилы, но в последний момент передумал – не стоило злить ее еще больше.

Встав с земли, я молча пошел в сторону пансионата, не оглядываясь и пытаясь стереть из памяти крики покойницы, полные злости и отчаяния, граничащие с безумием. Бес шел рядом, не задавая вопросов, – за столько лет он смог научиться держать язык за зубами, когда того требовал случай.

Когда мы вошли в пансионат, существо отправилось совершать набеги на кухню в поисках съестного, а я вернулся в комнату, открыл окно, впуская прохладный летний воздух, смыл грязь с рук и лег спать прямо в рясе. Перед глазами стояло разъяренное лицо призрачной девушки, обвиняющей меня в гибели нашего ребенка.

– Я все исправлю. Обещаю.

С этими словами уснул, пытаясь забыть этот вечер, как страшный сон на заре.

Глава 35

Александра Вильская

Открой свое сердце,

глупое создание,

о последствиях подумаешь после

Время бежало, подобно локомотиву на полной скорости. Вот я ползаю под столом, агукая и призывая Азарова, чтобы тот взял на руки и успокоил, уложил спать и накормил. Вот он обучает меня грамоте и лично отбирает учителей, которые смогли бы дать полный багаж знаний. Григорий был свято уверен в том, что женщина всегда должна уметь отстаивать свои интересы не только в бытовом вопросе, но и в научном: если собеседник ошибся в каком-то факте или начал рассказывать то, чего и в помине нет ни в одном учебнике, – всегда указывай на несостыковку. Не груби, не хами, тихо и спокойно разъясни.

Вот мне семнадцать. Теплым апрельским вечером отец устроил пышный бал и позвал всех приближенных ко двору, в том числе и дальних родственников, имена которых при всем желании я не могла запомнить – послужной список был такой, что голова переставала переваривать многочисленные звания и фамилии после двадцатого представителя власти в какой-нибудь губернии, связанного со мной кровными узами. Азаров в этот день не пришел ни утром, ни в обед, а я, словно запуганный ребенок, бегала по коридорам и искала друга, который словно сквозь землю провалился. Мужчина все-таки объявился, ближе к трем часам, ведя за собой жеребца, окрас которого напоминал первый снег. Я увидела, как Григорий выходил на поляну и рыскал глазами. Мать, когда увидела коня, взвизгнула и сказала, что не дамское это дело – бороздить просторы империи на животном, которое легко может проломить череп одним ударом копыта. Но Азаров был непреклонен. Увидев меня в окне, он лучезарно улыбнулся и следом же отмахнулся от женщины, как от назойливой мухи, чем вызвал новую волну негодования со стороны Аксиньи.

Я, не помня себя, сбежала по ступеням, жадно хватая воздух ртом. Легкое летнее платье золотистого оттенка струилось по телу, едва ли не цепляясь за лестничные пролеты и различного рода выемки в стене. Выбежав на улицу, почти что спрыгнула со ступеней и подлетела к Азарову, запрыгнув на шею и обхватив руками. Жеребец нервно заржал, испуганный моей эмоциональной реакцией. Я обернулась к матери через плечо и посмотрела взглядом, полным мольбы, на что та махнула рукой, давая разрешение. Взвизгнув, подбежала и обняла ее, а та скупо постучала пару раз по спине, принимая мою благодарность.

Азаров стоял около жеребца и, когда я подошла к нему, достал из кармана штанов небольшие кожаные перчатки для верховой езды, чтобы ладони не натирались до мозолей от уздечки. Надев, почувствовала, как мужские руки обвились вокруг талии и помогли забраться на коня, который стоял как вкопанный, лишь водил ушами из стороны в сторону, прислушиваясь к какофонии звуков – пению птиц, моему сопению, вызванному волнением, равномерному, спокойному дыханию Григория. Он ловко залез следом и уселся позади, протянув руки к поводьям, сжав их в кулаках. Жеребец фыркнул и медленно направился к окраине леса.

Я не дышала, боясь спугнуть прелесть момента, даже деревья сегодня казались особенно загадочными: массивными зелеными ветвистыми верхушками склонялись к земле, образуя своего рода арку, что часто показывали в детских сказках – своего рода портал в волшебство, откуда не захочется уходить. В этот день я была по-настоящему счастлива, даже бурчание матери на званом ужине не испортило настроение. Весь бал танцевала и смеялась так, как никогда. Кавалеры сменялись с бешеной скоростью, их лица, украшенные масками, не вызывали должного интереса. Но один облик я неистово выискивала в толпе, желая, чтобы мужчина обратил на меня внимание и сказал, как я красива. Но Азарова нигде не было. Опять.

Танцуя с очередным кавалером, который, кажется, был каким-то польским послом, я крутила головой в разные стороны, желая отыскать Григория. После нескольких попыток отбросила эту идею и решила просто наслаждаться вечером в мою честь.

Когда бал подошел к концу, все гости подходили, желали здоровья и огромной любви, желательно с каким-нибудь наследным принцем иностранного государства, и, откланиваясь, уезжали восвояси. Атмосфера праздника в душе рухнула, как карточный домик. Поднимаясь по ступеням в комнату, я едва волочила ноги, но не из-за усталости – не хотелось вновь оказываться одной в темных покоях. Если бы Азаров захотел, то пришел бы на праздник и подарил хотя бы один танец… Горечь окутала, словно утренний туман небольшое устье реки, затерявшейся в лесу.

Открыв дверь, я услышала слабое сопение и замерла, словно загнанный зверек. Из темноты, словно дьявол, вышел Азаров – на устах его играла улыбка, вытянутая, покрытая шрамами ладонь предназначалась мне.

– Что ты тут делаешь? – выпалила я, с опаской и радостью одновременно смотря на друга, который, казалось, только и ждал этого вопроса.

– Жду именинницу. Последний танец должен достаться только мне.

– Всю жизнь учили, что более ценится первый. Так дама выказывает свою заинтересованность и расставляет приоритеты в симпатии.

– Я придерживаюсь другого мнения, Александра.

– Какого же?

– Первый танец – связующее звено с другими актами милосердия дамы партнерам. Она может даровать минуту своего драгоценного времени еще многим, но это ли столь важно? Нет. Ценнее то, что последний танец, как правило, достается тому, кто уже владеет сердцем девушки.

– Кто тебе сказал такую глупость? – Я попыталась скрыть робость и стеснение от услышанных слов за напускной грубостью.

– Сам. Поправь меня, если не прав.

Азаров продолжал держать ладонь