Женский хор - Мартин Винклер

— Если роман интересный, то да. Но я редко читаю. Когда истории вымышленные, у меня возникает ощущение, что я зря теряю время.

— Вот почему тебе скучно на консультации… — пробормотал он.

Мне снова захотелось спросить, что он имеет в виду, но он меня

опередил:

— Что касается дежурства, мне очень жаль, что я говорил с тобой в таком тоне. Я вовсе не хотел тебя заставлять. Катрин чувствует себя неважно и может умереть в любую минуту. Дежурный врач должен быть готов к такому повороту событий.

Я пожала плечами:

— Мне уже приходилось констатировать смерть…

Он наклонил голову:

— Мммм…

Снова я почувствовала себя круглой дурой. Но теперь это ощущение вызвало не его поведение, а тон моей фразы, хвастливый и незрелый, тон ребенка, который хочет показать родителям, что уже все понимает.

Внезапно я представила, как Катрин безжизненно лежит на кровати, простыня натянута до шеи, ее лицо мертвенно-бледно, голова неловко повернута, а рядом с кроватью обливаются слезами мужчина и девушка-подросток.

Я покачала головой: Какая же ты глупая, девочка! — и сказала:

— Мне очень жаль. В такой ситуации больше подойдет человек… более опытный.

— Да, — задумчиво ответил Карма. — Опыт важен. Но важнее всего присутствие.

Я не была уверена, что поняла его до конца, но энергично кивнула.

— Кто будет дежурить на этих выходных?

— Сегодня вечером — Коллино, он всегда дежурит по пятницам. А завтра и в воскресенье — я. До понедельника.

— До понедельника.

Изнуренная и подавленная, я взяла такси и поехала домой.

Я стала думать о том, есть ли у этого типа сексуальная жизнь. И вообще, может ли он? Есть ли у него женщина, которой бы хотелось с ним спать? Да, да, у каждого свой вкус. И я не знаю вкусов всех женщин.

В общем и целом, мне не нравится, как он на них смотрит. Мне его взгляд кажется… неопределенным, и это меня смущает. Я не знаю, любит он их или ненавидит, восхищается ими или презирает, хочет ли защитить от всего человечества или запудрить им мозги. Из пациенток, которых я видела вчера, большинство пришли впервые, но некоторые уже его знали и слушали так, будто ждали, что он раскроет им глаза. Или изменит их жизнь.

Хотя — очень странно так говорить, ведь я наблюдаю за ним совсем недолго, — мне кажется, что это он меняется.

Хотя бы в отношении меня.

Накануне он уже не спрашивал, есть ли у меня вопросы. Каждый раз, когда он провожал пациентку до двери, я ждала, что он скажет: «Ей хотелось поговорить», или «Ей нужно было выговориться», или «У нее тяжело на сердце», или другую подобную банальность. Но нет.

Он передавал мне карту, если мне нужно было что-то записать, и, когда я поднимала глаза, спрашивал: «Что вы об этом думаете?» Это меня удивило, но мне нужно было многое сказать, и я говорила. Иногда он выслушивал меня молча, изредка кивая, как будто ему нужно было это обдумать.

Иногда он на меня набрасывался, иногда выслушивал. Чего он хочет, в конце концов? Глядя на него, я впадала в смятение. Я забывала принять таблетку и делала черт знает что, решила бросить таблетки, не думая о последствиях. А еще у меня жуткая мигрень, и все из-за него!

Чудовище

Когда я опустила ногу на пол, комната начала вращаться, а в желудке появились волны. Бедра были влажные. Только бы не… Нет. Уф! Только этого мне не хватало. Наверное, еще рано. В последний раз, когда я забыла принять таблетку и решила сделать перерыв, у меня вообще не было месячных. Получается, у меня уже целую вечность не было нормальных месячных. Может быть, все кончилось. Навсегда. Я бы обрадовалась. Я бы перестала то и дело задавать себя один и тот же вопрос. Все бы разрешилось само собой. И проблемы с парнями бы прекратились. «Я не могу иметь детей. Решайте сами». Нет, это ничего не изменит, он пойдет на все, чтобы доказать мне, что я ошибаюсь, что могу стать матерью, что забеременею, и будет нести прочую чушь, которую я не хочу слышать.

Если я буду об этом думать, мне будет еще больнее.

Я открыла аптечный шкафчик, черт побери, как мне это надоело, таблетки от головной боли закончились!

Рецепта тоже нет. Что делать? Аптекарша в конце улицы ненормальная, и речи не может быть о том, чтобы попросить у нее что бы то ни было. К тому же она, похоже, ненавидит студентов-медиков. Однажды я слышала, как она с надрывом рассказывала, что один молодой человек приходил к ней две недели назад и купил пачку с шестьюдесятью презервативами. На следующий день он ее вернул, заявив, что один из презервативов порвался и он хочет, чтобы ему поменяли пачку. Рисковать он не хочет, и, если ему пачку не поменяют, он пожалуется, что аптекарша отпускает некачественный товар и обманывает клиентов. Пачку она, конечно, поменяла, но на следующей неделе другой молодой человек разыграл такую же сцену. А еще через неделю это случилось в третий раз. Это все дурацкие студенты-медики, только они могут так издеваться над аптекаршей. Презрение к ним очень древнее, существует со Средневековья, когда Филипп Красивый или один из его последователей решил, что с этого времени и вовеки веков королевские хирурги будут издеваться над аптекарями.

Я рассмеялась, представив себе дефиле студентов-медиков с пачкой, в которой лежат пятьдесят девять нетронутых презервативов, и с другим пакетиком, в котором хранится презерватив-который-порвался-и-который-мы-сохранили-чтобы-вы-нам-поверили. От смеха головная боль усилилась.

Перед глазами возникла упаковка таблеток от мигрени. Где я ее видела? Это было не так давно. Образ расширился, я увидела другие упаковки с таблетками.

Выдвижной ящик!

В выдвижном ящике Кармы лежат таблетки от мигрени.

Как во сне я надела джинсы, свитер, кеды, взяла сумку, вышла из дома, пошатываясь, пошла к парковке и вспомнила, что моя колымага все еще стоит возле больницы и что аккумулятор разряжен.

Мне захотелось расплакаться, но вместо этого у меня начался приступ тошноты — какое счастье, что я не попыталась ничего съесть.

Не раздумывая, я заметила целый ряд велотакси и отцепила одно из них, сама не знаю как. И вскарабкалась на него.

Велотакси заурчало.

Ясно: я окончательно свихнулась. От мигрени у меня не только начались галлюцинации, но мне стало казаться, что велотакси вибрирует как автомобиль, хотя двигалось оно потому, что я жала на педали. Я не знала, насколько безопасно ездить на велотакси в таком состоянии, но я отважно мчалась вперед, выделывая зигзаги на бульваре Мань. К счастью, была суббота, на улице ни души, и — я посмотрела на часы — двадцать минут девятого утра? Ах! Вот почему еще сумерки. Из-за бенгальских огней в моей левой зрительной половине и барабанов в правом виске я этого не заметила.

Слава богу, после бульвара нужно ехать все время прямо. Если прижаться к правой стороне, то пропустить вход в ГЦ-Север невозможно. Это нормально, что в феврале по выходным в Турмане никого нет: все уехали в Бреннс или в Мемерле-Бэн гулять по гальке на берегу океана.

Во дворе роддома тоже было пустынно. Я ехала слишком быстро, тормозить не получалось, я целилась в парковку велотакси, но врезалась в тротуар и оказалась на земле. Оглушенная, я поднялась и оставила велосипед валяться там, где он упал. На балконе палаты, на первом этаже роддома, стояла женщина в халате. Она смотрела на меня и невозмутимо курила.

Я вскарабкалась по ступеням 77-го отделения, порылась в сумке в поисках ключей, разумеется, не нашла их, потому что они затерялись в бардаке. Сквозь стеклянную дверь я увидела свет. В субботу? Я повернула ручку и вошла.

Свет горел в конторе Алины. И в зале ожидания, и в кабинете для консультаций было пусто, но ноутбук Кармы был открыт. Я вошла. На экране виднелась главная страница BioMedLine, научного поискового сайта. Я часто о нем слышала, но доступ стоил бешеных денег. Матильда Матис уже много раз предлагала мне на него подписаться, но у меня не было времени этим заниматься. Хотя он бы мне очень помог…

Я открыла выдвижной ящик. Память меня не обманула: я нашла в нем две упаковки таблеток от мигрени. Аллилуйя! Я вскрыла одну упаковку, положила две таблетки под язык, это много, но мигрень началась больше часа назад, и, если я хотела остановить боль, нужно было принять две таблетки. Я закрыла глаза и сосчитала до двадцати.

На счете восемь бенгальские огни стали затухать. На счете тринадцать или четырнадцать удары молотка стали тише. На счете семнадцать боль прошла.

Какое чудо эти таблетки. Спасибо, «WOPharma»!

На счете двадцать я открыла глаза. Поле зрения было по-прежнему обрезанным, но я успокаивала себя тем, что через полчаса смогу вернуться домой, не рискуя попасть под колеса автомобилей.