Женский хор - Мартин Винклер

У меня было к нему много вопросов, по мере возникновения я записывала их в черный блокнот, который в тот день впервые взяла со своей полки, даже не будучи уверенной, что он понадобится. Но я пользовалась им целый день, между консультациями и порой даже во время них.

В тот день меня больше всего беспокоило то, что он не задал мне ни одного вопроса о моих карьерных планах. Когда я заговорила о восстановительной хирургии и половых уродствах, это у меня вырвалось спонтанно, без всякой задней мысли. Но, произнеся это, я стала следить за его реакцией — и заметила, что он старается этой темы не касаться. Всю оставшуюся половину дня меня мучил вопрос — почему? Потому, что ему это неинтересно? Меня бы это удивило: такие вещи привлекают внимание. Из чувства такта? В это мне было трудно поверить. Он настойчиво пытался вытянуть из меня сведения, касающиеся «WOPharma» — кстати, нужно позвонить Матильде и ознакомиться с файлами, — и причем многократно. Из расчета? Возможно. Но с какой целью? Чтобы выразить свое презрение к хирургии?

Я чувствовала себя глупой и дурной.

Последней пациенткой оказалась шикарная женщина сорока восьми лет, с безупречным макияжем. Она села и сразу рассказала, что на протяжении десяти лет была одна, а теперь живет с мужчиной на двадцать лет моложе нее. Плотно сжав колени и поставив на них сумку, она невозмутимо продолжала:

— У меня двое сыновей, двадцати и двадцати двух лет, но у моего приятеля детей нет. Менопауза у меня еще не наступила, месячные регулярные, и я бы хотела знать, могу ли я еще забеременеть.

В твоем-то возрасте? От парня, которому почти столько лет, сколько твоим сыновьям? У тебя с головой все в порядке?

Я посмотрела на Синюю Бороду. Скрестив руки на животе, он внимательно смотрел на пациентку.

— Раз менопауза не наступила, вы можете забеременеть, — спокойно сказал он. — Разумеется, ваша фертильность гораздо ниже, чем десять лет назад. Наверное, придется некоторое время провести в ожидании…

Ага, и если менопауза опередит беременность, это будет не так уж и плохо. Это огромный риск для тебя, да и ребенок хлебнет лиха, ведь ты умрешь, когда ему не исполнится и двадцати, видали мы таких.

— Да, я знаю, — сказала она и глазом не моргнув. — Мои яйцеклетки постарели. У меня только один вопрос: нужно ли мне пройти осмотр, чтобы узнать, способна ли я родить? Нужно ли принимать какие-нибудь таблетки?

Я вскочила. Если ты думаешь, что ты нас…

— Об этом не может быть и речи…

— Если у вас нет каких-то конкретных проблем со здоровьем, пока ничего делать не нужно, — прервал меня Карма. — Если вы хотите забеременеть, просто прекратите предохраняться.

Она задумчиво покачала головой:

— У меня всегда было хорошее здоровье, меня никогда ничто не беспокоило. У меня медная спираль. Если вы сегодня ее удалите, через какое примерно время я смогу забеременеть?

Держи карман шире!

— Теоретически вы можете забеременеть в первый же цикл без предохранения. Но, повторяю, в сорок восемь лет на это может потребоваться некоторое время.

Она снова кивнула, затем вздохнула:

— Ну, тогда я бы хотела, чтобы вы извлекли спираль!

Нет, я, наверное, сплю!

Однако это был не сон. Спустя три минуты она уже лежала на кресле, без подушки (она отказалась от предложения Кармы), сосредоточив взгляд на потолке. Она сняла трусы — из черного шелка, очень соблазнительные и сильно контрастировавшие со строгим костюмом, — и прижала их к животу. На ней были (их она не сняла) чулки и пояс для подвязок. Невероятно!

Страшно раздраженная, я вымыла руки и достала из ящичка длинный пинцет, злобно схватила зажим Поцци, с острых концов которого сняла защиту. Лихо ввела зеркало, но, потянувшись за щипцами, услышала спокойный голос Кармы: «Думаю, это вам не понадобится» — и увидела, как он убрал зажим. Я набросилась на пинцет, зажала в нем компресс, продезинфицировала шейку матки, затем ухватилась за две нитки, попросила пациентку кашлянуть и без усилий извлекла спираль.

— Ну вот! — сказала я, звонко кидая пинцет и спираль на поднос на передвижном столике.

— Уже? — спросила она, по-прежнему не демонстрируя никаких эмоций.

— Да. Извлечь спираль — дело нехитрое.

Она поднялась и села на краю кресла:

— Я думала, будет больно.

Я ничего не ответила. Она оделась и приняла точно такую же позу, что и в начале консультации. Я взяла щетку и так неистово стала чистить руки, что у меня покраснела кожа. Когда я вернулась на свое место, пациентка слегка коснулась пальцами шеи, как будто ей было жарко, и сказала:

— Нужно ли мне принимать меры предосторожности, прежде чем пытаться забеременеть?

А ты делала тесты, проверяла, что твой молодчик не трахается на стороне и не заразит тебя чем-нибудь?

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — сказал Карма, протягивая ей руку. — До свидания, мадам.

Он проводил ее до двери на улицу.

Очень, очень раздраженная, я сняла халат, комком швырнула его на гинекологическое кресло и полезла за плащом в шкаф.

— Она ненормальная, — сказала я, почувствовав приближение Кармы.

Он снял очки, расстегнул халат, засунул руку в карман брюк, достал носовой платок, сел на стул для пациентов, указал мне на второй стул и стал протирать стекла очков.

— Давайте об этом поговорим, вы не против?

— Поговорим о чем? Мне нечего сказать. Она сумасшедшая, вот и все!

— «Сумасшедшая». Что вы имеете в виду?

— Тронутая. Полная дура. Или же очень тупая. Мало того что она сожительствует с парнем, который ей в сыновья годится, так она еще хочет сделать с ним ребеночка! Это выше моего разумения! Она хочет родить дауненка?

Он постучал по стулу напротив него:

— Сядьте…

Я застегнула плащ на молнию и села, горя от ярости:

— А вас это разве не шокировало?

Он проверил стекла очков, посмотрев на них против света неоновой лампы, и нацепил очки на нос:

— Меня это удивило. У меня, как и у всех людей, есть предрассудки. Но я стараюсь их отодвигать подальше. Как раз для того, чтобы не испытывать шока.

— Поэтому вы ничего не сказали и вели себя как ни в чем не бывало?

Он погладил бороду:

— Вы собираетесь в скором времени родить ребенка?

— Вот уж нет! И потом, прежде всего… (я едва не сказала: «Чтобы его сделать, нужен мужик…») нужно дождаться подходящего момента.

— Значит, вы хотите ребенка, но не сейчас, а немного позднее? В каком возрасте?

— В нормальном! В тридцать два, тридцать пять, не позднее!

— В «нормальном». Мммм… А если вы созреете лишь к сорока годам? Решите, что это для вас опасно — с медицинской точки зрения?

— Ну, начнем с того, что такое вряд ли произойдет!

— Кто это сказал?

— К акушерам УГЦ приходят сотни женщин, которые затянули с потомством и теперь со слезами умоляют сделать им ребенка!

Он вытаращил глаза:

— «Со слезами умоляют сделать им ребенка»? Сегодня детей женщинам делают акушеры? Я не знал…

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю!

Я почувствовала, что он тоже начинает раздражаться.

— Да, но эта… формулировка меня немного злит, — сказал он, скрестив руки.

— Знаю! Я прочла главу вашей книги об искусственном оплодотворении, помните? Я поняла, что вы глубоко презираете врачей, которые этим занимаются.

— О, я никого не презираю. Просто у меня на душе становится очень тревожно, когда я вижу, сколько женщин готовы служить подопытными кроликами людям, многие из которых считают себя Богом.

— Может быть, вы, — измученно произнесла я, — себя Богом не считаете?

Он улыбнулся:

— Сейчас речь не обо мне, а о вашей бешеной реакции на просьбу пациентки.

— Бешеной? Что вы такое говорите?

Он вздохнул:

— Зачем вы приготовили зажим?

Негодяй! Я сделала вид, что не понимаю, о чем он говорит, и пожала плечами:

— Чтобы вытащить ее чертову спираль!

— Нет. Чтобы сделать ей больно и тем самым наказать. За что? Я не знаю. А вы знаете?

Он сказал это спокойно, как тогда, когда говорил с женщиной о ее шансах забеременеть.

Я посмотрела ему в глаза и выплюнула:

— Вы хотите сказать… — Мое горло сжалось. — Вы хотите сказать, что я сволочь…

— Когда вы пытались намеренно вонзить крюк мясника в шейку матки — да, тогда вы были сволочью. Но вы не были сволочью прежде и не являетесь ею сейчас.

Я встала, у меня заныл живот, я с трудом сдерживала слезы.

— Вас одолевают противоположные чувства. Это осложняет дело. Я понимаю, что вам больше нравится хирургия. Вы думаете, что там будет не так трудно. Но я считаю, что вы ошибаетесь.

— В том, что хочу выбрать хирургию?