Хомякус советикус-1.4 - Михалина Лесовская

15.12. пятница.

Бодренько вскочила и отправилась в бассейн. Из бассейна сразу навестила архитекторов и мы сразу ушли с ними в мой класс. Мне они отдали пакет с фото моего дома вместе с пленкой. Вместе с ними отобрали по нескольку фото каждой комнаты и оставила их делать стенд моего дома для защиты диплома. Подошел наш плотник и принес от директора наш первый стенд по заводскому зданию. Я же забрала их дипломы и ушла в свой кабинет. Основной диплом был на заводское здание. Дополнительный, опять же на двоих, был проектом моего дома. Я просмотрела оба диплома нашла несколько недочетов. У них в каждом дипломе обязаны быть три специальных раздела на двух языках. Вот английский вариант у них никто и не проверял. Вернулась к парням и указала на недочеты и неправильный перевод. Парни просто не подозревали у меня знания языка и не поверили моему замечанию. Перевод им делали на кафедре английского. Не хотят исправлять, их дело. Но их заело моё замечание. Пришлось усаживать их с тетрадкой и диктовать перевод с листа, ещё и поправлять ими написанное. На выходных они дополнительно проконсультируются по переводу и в понедельник мы с ними всё подпишем и проставим в нужных местах печати завода и архитектора города. На защиту они представят два проекта и два стенда вместе со мной для солидности. Я их выпроводила, стенд закончат в понедельник. Теперь мне нужен Женя, пора к Моне шагать.

Женя меня ждал в своём кабинете, он уже оформил для себя отпуск и мы перешли к Моне, где нас уже ожидали. Пусть пока перекусят и ждут меня. У меня же начались скачки, сначала к нам, на этажи, оставила часть занавесок для ванн, потом к офису, а тут вовсю шли уже работы с плиткой. Вместе с арабами работали братья, они закрывали плитами мой желоб с водопроводными трубами и формировали проходы от офиса к магазину. Братья также захотели посмотреть Иерусалим, куда мы собирались. Они побежали переодеться, а я в офисе выкладывала коробки с горшками и всякими прибамбасами. Спустилась к холлу и там выложила остатки занавесок к душевым и коробки с одеждой. Прибежал Ашот и вручил мне пакет с фото по их поездке. Я распорядилась разобрать им свои коробки, повесить занавески в душевых и пусть Фанг уже высаживает саженцы пальм в горшки, что я оставила в офисе. С братьями встретились прямо в застекленной галерее и перешли сразу к Моне. При входе в дом нам встретилась пожилая недовольная дама, выговаривающая Лее претензии, Лея молчала, но уже закипала. Проходя мимо я успокоила Лею и мы пошли перехватить пару бутербродов. Дама шла за нами и уже повышала голос. Я жевала бутерброд и с улыбкой наблюдала за этой медсестрой. Типичный домашний тиран, всех ей надо подмять, только её поведение и мнение правильное. Лею то я успокоила и она была невозмутимой, а вот дама уже начинала закипать.

— Лея, а чего ей надо то?

— Она считает, что до родов я должна лежать и не двигаться, вроде я больная сейчас.

— Вообще то беременность это нормальное состояние женщины и двигаться ты должна как обычно.

После моих слов все русскоязычные заулыбались, чего стерпеть дама не смогла, слишком громко стала возмущаться. Мы же с Леей стали просматривать фото Ашота и подбирать место выхода. Группа у нас немаленькая, схожу сначала одна, присмотрюсь. Поднялась в свою комнату и стала просматривать несколько фото за кадром. Во всех возможных переходах непосредственно рядом двигались группы или отдельные люди. Вот только вход в затемненность Яффских ворот даст возможность незаметного перехода. Перешла, огляделась вокруг, вроде бы удачно получилось. Вернулась к нашей группе, дамы рядом не было, предупрелила всех, там почти тепло, градусов 15–18, взять воды и немного денег у Мони. Лея посмеивалась, кстати, а записку она уже написала для стены плача? Для неё забрала стул с кухни Мони, вдруг пригодится. Взяла Лею под руку, ко мне прижались братья, а к Лее Женя.

Удачно перешли и зашагали по узким и извилистым улочкам. Жека вообще прижался к моему боку и озирался на бойких арабских торговцев. В общей толпе двигались со всем народом и крутили головами на товар лавочек, между которых шла наша живая полноводная река туристов. Вывела эта толпа нас на широкую площадь, перед нами была западная стена или стена плача. Всем пояснила, что можно написать записку со своим пожеланием и засунуть её в трещинку в стене. Постоять у стены и не поворачиваясь к ней попой, отойти, тогда желание может исполниться. Перед стеной стояли столики и стулья. Все присели и стали писать на клочках бумаги. Я ничего не писала, а высматривала женщин у стены. Вроде бы для женщин была отведена определенная часть стены. Когда все писать закончили, я подхватила Лею и направила в место, где увидела двух женщин. Мужчины двинулись вслед, но я жестом их направила в сторону. Близко к стене не подходила, а наблюдала за Леей. Вот она от стены отпрянула, я развернула её в полуоборот и таким образом мы медленно удалялись от стены. Метров через пятьдесят Лея развернулась и мы искали глазами наших мужчин. Мимо проходили люди: с оружием и в форме, во всём черном и шляпах, обычные европейцы и подростки. Толи тут много поломников, толи люди уже привыкли к локтю соседа. Очень высокая скученность и это вызывало усталость. В крупном городе с большой плотностью населения я не выживу. Лея была возбуждена, успокоила её и дала ей воды. Теперь она спокойней рассматривала издали стену и указала мне на приближающихся наших мужчин. Теперь мы уже выбирали улочки посвободней и шли не спеша. Для меня это был не город, а огромная шумная коммунальная квартира, даже не общежитие, а именно старая, вся в закоулках общая квартира. То узкий проулок, то улица-базар. После стены мы шли спокойно, ведь мы выполнили и достигли своей цели. Теперь мы просто отдыхали. Нас с Леей торговцы не задевали, а вот мужчин постоянно зазывали в свои магазинчики и мы их просто ждали, за них я не беспокоилась, на руках у них денег не было.