Дорожные работы - Стивен Кинг

– Аа… Около половины девятого.

– А сейчас у нас… – Он посмотрел на часы. – Сейчас у нас четверть десятого…

– Четверть десятого? Только и всего?

Дрейк улыбнулся. – Чувство времени становится резиновым, верно? Думаю, к половине второго вы уже будете в полном порядке.

– Точно?

– Да, я почти уверен. Сейчас у вас, по всей видимости, самый пик. У вас много визуальных галлюцинаций?

– Даже слишком.

– Вы видите много такого, что не предназначалось для человеческих глаз, – сказал Дрейк и улыбнулся странной кривой улыбкой.

– Точно, вы совершенно правы. – Чувство облегчения, вызванное присутствием этого человека, стало еще сильнее и напряженнее. Он чувствовал себя спасенным. – А чем вы занимаетесь помимо разговоров с мужчинами средних лет, провалившимися в кроличью нору?

Дрейк снова улыбнулся. – Неплохо сказано. Обычно люди под мескалином или кислотой начинают нести околесицу, а иногда вообще теряют способность к членораздельной речи. Большинство своих вечеров я работаю в службе психологической помощи по телефону. Рабочие дни я провожу в кафе, о котором я уже говорил. Называется оно «Отдохни, Мамаша». Основную часть клиентуры составляют уличные сумасшедшие и алкоголики. По утрам я просто гуляю по улицам и разговариваю с теми из моих прихожан, кто уже встал. А в промежутках я выполняю мелкие просьбы заключенных из окружной тюрьмы.

– Вы священник?

– Меня называют уличным проповедником. Очень романтично. Но когда-то я был настоящим священником.

– А теперь нет?

– Я оставил свою мать церковь, – сказал Дрейк. Слова звучали мягко, но в голосе его послышались нотки какой-то ужасающей решимости. Ему показалось, что он слышит лязг навсегда захлопнувшейся железной двери.

– Почему?

Дрейк пожал плечами. – Это не имеет значения. А что вы? Откуда вы взяли мескалин?

– Мне его дала девушка, ехавшая стопом до Лас-Вегаса. По-моему, неплохая девушка. Она позвонила мне на Рождество.

– Хотела, чтобы вы ей помогли?

– Наверное.

– Вы помогли ей?

– Не знаю. – Он хитро улыбнулся. – Отец, расскажите мне о моей бессмертной душе. Дрейк сморщился. – Я вам не отец.

– Ну, неважно.

– Так что вы хотите узнать о своей душе? Он посмотрел на свои пальцы. Он мог стрелять из них маленькими сгустками света. Стоило ему пожелать, и сверкающая шаровая молния вылетала из-под ногтей. Это наполняло его пьянящим ощущением власти. – Я хочу знать, что случится с ней, если я совершу самоубийство.

Дрейк нервно поежился. – Это не вы спрашиваете меня о самоубийстве. Вместо вас говорит наркотик.

– Нет, это я говорю, – сказал он. – Ответьте мне, прошу вас.

– Не могу. Я не знаю, что случится с вашей душой, если вы совершите самоубийство. Однако я знаю, что случится с вашим телом. Оно сгниет.

Озадаченный этими словами, он вновь опустил глаза на свои пальцы. Они послушно заискрились под его взглядом, напомнив ему о рассказе Эдгара По «Странный случай с мистером Вольдемаром». Ну и ночка. По и Лавкрафт. Он поднял глаза, ощущая себя немного сбитым с толку, но отнюдь не обескураженным.

– Чем занято сейчас ваше тело? – спросил Дрейк.

– Что? – Он нахмурил лоб, пытаясь извлечь смысл из поставленного вопроса.

– Существуют два вида кайфа, – сказал Дрейк. – Головной и телесный. Вы чувствуете тошноту? У вас что-нибудь болит? Какие-нибудь неприятные ощущения?

Он сосредоточил внимание на своем теле. – Нет, – ответил он после паузы. – Я просто чувствую себя… Занятым. – Он немного посмеялся над этим словом, и Дрейк тоже улыбнулся. Это слово довольно точно описывало его ощущения. Его тело, даже в неподвижном состоянии, казалось очень активным. Довольно легкое, оно в то же время не было бесплотным. Собственно говоря, он никогда не чувствовал себя таким телесным, никогда еще он не отдавал себе такого ясного отчета в том, насколько переплетены его физические и умственные процессы. Их нельзя было отделить друг от друга. Тело и сознание сплавились в единое целое, и этому никак нельзя было воспрепятствовать. Интеграция. Энтропия. Эти мысли набросились на него, словно быстрый тропический восход. Он принялся обдумывать их в свете своей нынешней ситуации, пытаясь найти в них какой-то скрытый узор (если он действительно был там, этот узор), но…

– Но ведь есть еще и душа, – громко произнес он вслух.

– Что там насчет души? – любезно поинтересовался Дрейк.

– Если убить мозг, то умирает и тело, – произнес он медленно. – И наоборот. Но что происходит с душой? Вот в чем вопрос, оте… Мистер Дрейк.

– Какие сны нам в смертном сне приснятся? – сказал Дрейк. – Это из «Гамлета», мистер Доуз.

– Как вы думаете, душа продолжает жить? Есть ли что-нибудь по ту сторону смерти?

Глаза Дрейка потемнели. – Да, – сказал он. – Я думаю, что жизнь после смерти существует… В некотором роде.

– А считаете ли вы самоубийство смертным грехом, который обрекает душу на вечные муки?

Дрейк долго не отвечал. – Самоубийство – это ложный выход, – сказал он, наконец. – Я верю в это всеми силами своей души.

– Но это не ответ на мой вопрос.

Дрейк поднялся с кресла. – У меня нет ни малейшего намерения отвечать на ваш вопрос. Я больше не имею дела с метафизическими проблемами. Я – светский человек. Хотите вернуться на вечеринку?

Он подумал о шуме и сумятице и отрицательно покачал головой.

– Тогда домой?

– Я не в состоянии управлять машиной.

– Я могу отвезти вас.

– Серьезно? А как вы вернетесь обратно?

– Вызову такси из вашего дома. В новогоднюю ночь легко вызвать такси.

– Это было бы просто здорово, – сказал он с благодарностью. – Я хотел бы побыть в одиночестве. Пожалуй, неплохо бы посмотреть телевизор.

– А вас можно оставить одного? – мрачно спросил Дрейк. – Вы будете в безопасности?

– Никто не чувствует себя в безопасности в этом мире, – ответил он с той же серьезной интонацией, и оба они рассмеялись.

– О'кей. Хотите с кем-нибудь попрощаться?

– Нет. Здесь есть черный ход?

– Думаю, что найдем, если поищем хорошенько. Идите за мной.

По дороге домой он почти все время хранил молчание. Наблюдение за уличными огнями и так отнимало все его душевные силы. Когда они проезжали мимо участка дорожных работ, он спросил, что Дрейк думает по этому поводу.

– Они строят новые дороги для пожирающих энергию бегемотов, – отрезал Дрейк. – А в это время дети в городе голодают. Что я думаю по этому поводу? Я думаю, что это гнусное преступление.

Он открыл было рот, чтобы рассказать Дрейку о зажигательных бомбах, о пылающем кране, о сгоревшей конторе, но потом раздумал. Дрейк может решить, что это просто галлюцинация. Но еще хуже будет, если он поверит, что это было на самом деле.

Остаток вечера смазался в его сознании. Он показал Дрейку, как проехать к его дому. Когда они ехали по погруженной во тьму Крестоллин, Дрейк заметил, что все обитатели улицы, должно быть, разошлись по гостям или пораньше легли спать. Он ничего не ответил. Дрейк вызвал такси по телефону. Некоторое время они молча смотрели телевизор. На экране Гай Ломбарде исполнял музыку, прекрасней которой нет по эту сторону рая. Ему пришло в голову, что в облике Ломбарде есть что-то лягушачье.

Такси прибыло без четверти двенадцать. Дрейк снова спросил у него, все ли с ним будет в порядке.

– Да. Кажется, кайф проходит. Я спускаюсь. – Так оно и было на самом деле. Галлюцинации стекали куда-то вглубь его сознания.

Дрейк открыл парадную дверь и поднял воротник. – Прекратите думать о самоубийстве. Это годится только для трусов. Он улыбнулся и кивнул. Но внутренне он не стал ни принимать, ни отвергать совет Дрейка. Как и многое другое в эти дни, он просто принял совет к сведению. – Счастливого Нового Года, – пожелал он.

– И вам также, мистер Доуз.

Такси нетерпеливо загудело.

Дрейк пошел по дорожке, сел в машину, и такси с сияющим на крыше желтым опознавательным знаком укатило прочь.

Он вернулся в гостиную и сел перед телевизором. С Гая Ломбарди они переключились на Таймс-сквер, где на верхушке Эллис-Чэмберс Биллинг был водружен сияющий шар, готовый начать свое падение в следующий год. Он чувствовал себя утомленным и опустошенным. Ему наконец-то захотелось спать. Скоро шар упадет вниз, и наступит Новый Год. Где-то в одном из уголков страны новогодний ребенок проталкивает свою сдавленную, увитую плацентой голову из утробы своей матери в этот лучший из всех возможных миров. На вечеринке у Уолтера Хэмнера гости поднимают бокалы и начинают обратный отсчет. Звучат новогодние клятвы и обеты. Большинство из них окажутся такими же прочными, как мокрые бумажные полотенца. Поддавшись настроению момента, он тоже дал себе обет и, несмотря на усталость, поднялся на ноги. Тело его болело, а позвоночник был словно из стекла – наркотическое похмелье. Он пошел на кухню и достал из ящика с инструментами молоток. Когда он вернулся в гостиную с молотком в руках, сияющий шар уже соскальзывал вниз по шесту. Экран разделился на две половины: справа показывали шар, а слева – участников празднества в «Уолдорф-Астории», которые дружно скандировали: «Восемь… Семь… Шесть… Пять…» Одна толстая светская дама случайно увидела свое изображение на мониторе, удивилась и помахала стране рукой.