Сад лжи. Книга 2 - Эйлин Гудж

Черт бы побрал эту старую клеть! Она в ней как в ловушке.

Рэйчел снова нажимает на кнопку.

— Нажимай сколько хочешь. Но ведь это все равно бесполезно. — Голос Дэвида звучал мягко, почти ласкающе. — Кстати, я уже рекомендовал правлению аннулировать твои привилегии.

Взбешенная, она резко обернулась к нему.

— На каком основании?

— Преступная халатность. Бог мой, ты что в самом деле думала, что тебе все сойдет с рук? С этой девочкой и ее ребенком… Это же все равно как если бы ты покушалась на ее жизнь.

Звучит, как реплика из дешевой мелодрамы, и Рэйчел чуть не рассмеялась. Неужели это происходит с ней? Не может быть.

Но в то же время она понимала: сосущее чувство под ложечкой — всамделишное.

Кабина лифта, в очередной раз дрогнув, остановилась. Двери открылись.

Дэвид скользнул мимо — элегантный, спокойный. Он задержался ровно настолько, чтобы улыбнуться ей уголком рта. Улыбка, похожая на холодный серпик луны в холодном зимнем небе.

— До ада путь не близкий, Рэйчел. И ты пока что прошла меньше половины.

Следя глазами за его удаляющейся фигурой, Рэйчел так дрожала, что с трудом могла держаться на ногах. Она по-настоящему испугалась.

Испугалась себя.

Она поняла, что хочет убить его. И если бы в этот момент у нее в руках был пистолет, она бы не задумываясь спустила курок.

30

Роза с Максом поужинали в индийском ресторанчике на углу Лексингтон и Двадцать восьмой и отправились на Пятую авеню. Стоял душный и жаркий вечер, и Розе он казался еще жарче из-за все еще не утихавшего в ее желудке костра, в дымном пламени которого догорали остатки цыпленка на вертеле, приправленного острым «карри», и слоистого пряного хлеба. Не помогали ни ситцевая блузка, самая прохладная из всех, какие были в ее гардеробе, ни льняная юбка. Потная, разомлевшая, она с трудом переставляла ноги: тонкая подошва босоножек не защищала от пышущего жаром асфальта. Как будто они шли по раскаленным солончакам Мертвой долины.

Больше всего ей хотелось вернуться домой — сперва принять холодный душ, а потом лечь голой с Максом в постель и чтобы в спальне над головой лениво крутились лопасти вентилятора. Она подумала о том, как они будут заниматься любовью. Макс так бесконечно нежен с нею. Только при одной мысли об этом она почувствовала, как у нее задрожали колени и стало по-особенному тепло между ногами.

И тут же Роза ощутила испуг и растерянность.

«Как? Как могу я хотеть Макса? Разве я уже перестала любить Брайана?»

А Макс, думала она, чего он хочет от меня?

Наверное, немного тепла после стольких лет холодного супружества. Чтобы рядом с ним, когда он просыпается по утрам, было ласковое лицо. Был кто-то, кто может подбодрить и доказать, что жизнь продолжается и после развода.

А потом, когда он съедет от нее, что будет потом? Останутся ли они просто друзьями, как прежде? Возможно ли возвращение к тому, что было?

Роза почувствовала, как на нее нахлынул призрак одиночества. Она протянула руку, чтобы удостовериться, что он рядом. Пожатие его пальцев было твердым и ласковым, как всегда.

— Мы уже пришли, — сказал он.

— Куда пришли?

Роза не смотрела на названия улиц и шла за Максом словно в тумане. Подняв глаза, она увидела перед собой серый гранит с отделкой в стиле арт-деко. Да это же «Эмпайр Стэйт билдинг»!

— Пошли, — позвал Макс. — Я проведу тебя наверх. Там всегда прохладно.

— А разве сейчас не поздно? Смотровая площадка наверняка закрыта.

— Не беспокойся, — подмигнул Макс. — У меня здесь имеются кое-какие связи.

Через несколько минут скоростной лифт уже мчал их наверх.

— Это старинный приятель моего отца, — сказал Макс о пожилом лифтере, который открыл им дверь кабины. — Его зовут Моэ. В свое время отец устроил его на эту работу. Он так и работает здесь. И всегда в ночную смену. Фактически со дня открытия «Эмпайра». Это здание известно ему лучше, чем собственная жена и дети.

На верхнем этаже двери лифта открылись и они вышли. Футболки с Кинг-Конгом, кружки с изображением Большого Яблока, флажки для болельщиков «Янки» в витрине закрытого сувенирного киоска в полутьме выглядели таинственно.

Макс провел Розу по короткой лестнице вниз, и через стеклянную дверь они вышли наружу. Прохладный ветерок, гулявший вдоль плексигласового ограждения, шевелил ее волосы, задирал юбку. Розе казалось, что она ступила в невидимую реку, где ее подхватило и несет прохладное течение.

Она подалась вперед насколько позволяло ограждение, и замерла в восхищении при виде распростертого внизу Манхэттена, этой огромной паутины драгоценных камней, дрожащих и переливающихся в ночном воздухе. Роза была здесь только однажды, со школьной экскурсией, но не ночью, а днем. Лежащий у ее ног город, такой пыльный и серый, сейчас выглядел волшебно преображенным. Куда девались грязные раскаленные тротуары, злобная толкотня на улицах, визг тормозов в бесконечной сутолоке машин! У Розы появилось чувство, словно ей вручили подарок — изумительной красоты ожерелье от Картье в великолепном бархатном футляре.

Обернувшись, она поймала на себе взгляд Макса. Оказывается, все это время он смотрел не на город, а на нее. Его ясные голубые глаза улыбались.

«Какой же ты замечательный, Макс! Ты знал. И готовил для меня этот сюрприз», — подумала Роза.

— Спасибо, — произнесла она.

— Отец частенько брал меня сюда ночью, — заметил Макс, обнимая ее за плечи, так что Роза как бы забралась в теплую нишу. — Он поднимал меня, и мне казалось, что я такой же большой, как сам Кинг-Конг. Он мне говорил: видишь, Макси, ты на вершине мира! Он весь твой. Держи его крепче, вот и все.

— Ну что же, ты так и делал, а?

Макс понурил голову и замолчал. Лицо его было скрыто густой тенью. Роза почувствовала, что он как бы ускользает от нее — и она коснулась его руки, пытаясь понять, куда он уходит.

Может быть, он думает о дочке. Документы о разводе уже были подготовлены, так что Мэнди знает, что он больше не вернется домой. Наверное, Максу было нелегко объяснить это ей.

Сейчас, глядя на Розу, он улыбался, но лицо было таким печальным, что Розе захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но как могла она это обещать? Кто лучше, чем она, знает, насколько непредсказуема жизнь.

— Странно, — произнес он задумчиво. — Мне казалось всегда, что отец определил все правильно. В общем-то жизнь в этом и заключалась — добиться успеха и сделать кучу денег. Он так думал потому, что у него самого не было ни того, ни другого. А то, чего у тебя нет, всегда более важно, чем то, что есть. Но сейчас я понял и другое. Вовсе не надо быть на крыше «Эмпайр Стэйт», чтобы поймать удачу. Особенно, когда она рядом. Совсем рядом со мной.