Жизнь Льва Шестова. Том 2 - Наталья Баранова-Шестова

По-французски статья появилась в «Ревю Филозофик» в переводе Шлецера, в номере за январь/февраль 1940 г., и много позже, после войны, по-немецки (1948), на идиш (1952) и по-английски (1962).

*

Из многочисленных писем, полученных после смерти Шестова, сохранилось всего пять, из которых мы даем выдержки:

Retenu par une commission au ministere de l'Education nationale, je ne pourrai, a mon extreme regret, me rendre aupres de vous demain.

La mort de Leon Chestov est un deuil cruel pour la pensee humaine. L'originalite de sa philosophie, la haute dignite de sa vie, la distinction de son esprit lui marquent sa place entre Spinoza et Blaise Pascal.

Vous pouvez porter avec fierte, Madame, le nom glorieux qu'il vous a transmis.

Des hommes comme Leon Chestov sont un reconfort et un espoir au cours des jours d'angoisse et de honte que nous vivons.

Je mets a vos pieds, Madame, avec une douleureuse compassion, mon hommage le plus respectueux. (От Поля Буайе, 21.11.1938)[101].

Я сегодня узнал о смерти Льва Исааковича и был сильно потрясен.

В моей жизни очень мало людей имели то значение и занимали то место, что ему принадлежало. Мне казалось, что я понимал, чему он нас учил и куда он нас звал, и любил я его за бесконечную доброту и за эту тихую красоту того воплощения человечности, которым он являлся.

Так бесконечно больно при мысли, что этого великого ума и этого так светящегося сердца больше нет. Но нет, оно было слишком большим, чтобы что-нибудь могло его в нашей памяти погасить. Горько, очень горько, что расстояние лишает нас возможности пожать Вашу руку со всей теплотой глубокой благодарности за Льва Исааковича. (ОтМаксаЭйтингона, [дек. 1938]).

Quand je l'ai revu cet ete, il m'a paru affaibli, atteint physiquement, mais non spirituellement, si severement, si entierement lui-meme que Гidee de la mort n'osait pas s'approcher. Et pourtant, j'ai ressenti de Tangoisse, mais d'une facon sourde, etouffee; je m'en souviens tres bien. Pourquoi n'ai-je pas ecrit et recrit ce qu'il etait por moi, dit et redit mon affection, ma gratitude, mon admiration profonde la meme ou je ne pouvais pas le suivre? Helas, on croit toujours avoir du temps… Et maintenant il est trop tard. Toute ma vie, je serai tourmentee par ce regret. C'est Phomme le plus noble que j'aie approche. Je ne dit pas cela parce qu'il faut faire Teloge de ceux qui nous quittent, mais parce que c'est la verite. ЛевИсааковичest — je ne puis prononcer "etait" — la noblesse тёте, aussi bien dans la pensee que dans la vie, dans ses rapports avec les autres que dans ses rapports avec lui-meme — noblesse qui, chez lui, venait des sources тётеde son etre. Dans cette noblesse se trouvaient reunies Гintelligence et la bonte. De cette bonte qui pourrait mieux temoigner que moi qui en ai eu les manifestations les plus delicates et les plus emouvantes…J'eprouve un immense chagrin a Tidee que mon dernier travail sur lui a pu Pattrister et le decevoir. Mais tel etait mon respect pour ЛевИсааковичque seule la verite me sem- blait souhaitable, et necessaire lorsqu'il s'agissait de lui. Car il n'etait lui-тётеque desir et besoin et amour de la verite. (От Рахили Беспаловой, [дек. 1938]).[102]

Вам, дочери ушедшего, я могу признаться, что 20-го ноября, чуть забрезжил свет, я стал лицом на Восток и помолился, как о родном, о душе Вашего отца, «Кадиш» и любимую

мною очень трогательную и проникновенную молитву «Эль мулэ рахмим». (От Марка Львовича Цитрона. 27.11.1941).

Позвольте мне прислать Вам, как личное мое воспоминание о незабвенно величавом образе Вашего покойного отца, этот скромный плод поэтического вдохновения, один из «духовных» портретов, мною посвященных нашим мыслителям и писателям:

Он был особенный мыслитель, Рассудок променял на ум, Единой мудрости веститель, Всегда и всюду — однодум.

На нем, избраннике-еврее, Завета ветхого печать, — С великой Книгой, духом рея, Он стал учить и обличать. Как некогда апостол Павел, Лишь Откровеньем утолим, Науки века он оставил: Взамен Афин — Иерусалим.

Он всех пророков чистой веры Вознес, прославил, возлюбил, Философы пред ними серы, В них гнозис тайну загубил. А ныне в Авраама лоно Благочестивый муж проник — Как Иов сам, во время оно, Узрел Христа извечный Лик.

И понял он: под Отчей дланью, Где все обители для чад, Иной есть, высший, путь познанья — Любви благословенный Град.

(Мирра Лот-Бородина, написано после смерти Шестова, послано Тане 16.06.1951).

4 декабря 1938 г. была отслужена панихида в синагоге. 18 декабря Религиозно-философская Академия устроила собрание, посвященное памяти Шестова. Зал был полон. Были произнесены четыре речи: Н.А.Бердяев — «Основная идея философии J1.И.Шестова»; В.В.Зеньковский — «Религиозные искания Л.И.Шестова»; А.М.Лазарев — «Духовный облик Л.И.Шестова»; М.И.Цитрон — «Философский темперамент Л.И.Шестова».

Речь, которую он прочел на вечере памяти Шестова, Бердяев опубликовал в журнале «Путь» № 58 (Париж, ноябрь/дек. 1938, янв. 1939). До этого в газете «Последние Новости» появилась 23.11.1938 его небольшая статья «Памяти Л.И.Шестова». Появился еще ряд статей о Шестове:

Ремизов «Памяти Льва Шестова» («Последние Новости», 24.11.1938. Статья включена в книгу Ремизова «Встречи», Париж, «Лев», 1981); Ю.Мандельштам («Возрождение», 2.12.1938); Б.Шлецер («Последние Новости», 13.01. 1939); Г.Адамович («Русские Записки» № 19, янв. 1939);

Зеньковский(«Вестник РСХД», янв./февр. 1939); Н.Лосский («Русские Записки» № 15, март 1939); прот. С.Булгаков («Современные Записки» № 68, янв./июнь 1939) и др. Немало статей вышло на иностранных языках. Передаю несколько строк из указанных статей. «Для меня лично ушел близкий друг всей моей жизни, может быть, единственный, — пишет Бердяев. — Он был еврей по крови, но я не встречал среди русских такой любви к русской литературе и такого ее понимания… Он был прекрасный русский писатель». Г.Адамович пишет: «У него было выстрадано все, что другим далось даром. Оттого его книги останутся живы, когда будет забыто девять десятых написанного его современниками»*. «Стоя у самой границы обетованной земли, — пишет В.Зеньковский, — …он без устали, как

* Из всего написанного о Шестове слова Адамовича больше всего тронули Аниу Ел. Она их переписала на записку, хранящуюся в архиве Шестова.

добрый и верный раб, расчищал путь для других… Да найдет же душа его то, что так любил, о чем томился… верный слуга Божий». «О Шестове хочется сказать, — пишет С.Булгаков, — словами псалма о ветхозаветном праведнике: всем сердцем своим ищу Тебя, не дай мне уклониться от заповедей Твоих (Пс. 119, 10)».

Через много лет, в 1955 г., Анна Ел. пишет Наташе: «Я довольна, что взяла сюда папины рукописи [ «SolaFide»]. Живу духовно с ним. Есть места, редкие по силе и искренности; он ведь сам переживал то же, что Лютер и Толстой. Как странно, что есть люди, у которых вся жизнь заполнена исканиями истины и Бога, а другие никогда не знающие этих вопросов».

В Иерусалиме Бубер прочел траурную речь о Шестове. Х.Руди (H.Rudy)опубликовал о нем большую статью на иврите в сборнике «Гильгокот».

В архиве Лазарева сохранились две заметки Шестова, относящиеся, вероятно, к 1935 г.

В первой Шестов дает выписку из Киркегарда, которую он цитирует на стр. 175 и 185 книги «Киркегард и экзистенциальная философия»: «Для Бога все возможно. Эта мысль стала для меня лозунгом в глубочайшем сысле этого слова и приобрела для меня такое значение, какого я никогда не думал, что она могла приобрести. Никогда, ни на мгновение я не должен дерзать утверждать, что потому что я не вижу никакого выхода, никакого выхода нет и для Бога. Ибо в том отчаяние и в том дерзость отожествлять свою слабую фантазию и т. п. с возможностью, находящейся в распоряжении Бога». Сходные мысли Шестов высказал раньше: «Нитше открыл путь. Нужно искать того, что выше сострадания, выше добра. Нужно искать