Выскочка из отморозков - Эльмира Нетесова

— И дает?

— Без вопросов!

— Счастливчик!

— Нет! Не потому! Бабу обижать не надо!

— Ой! Кончай! Моя добрых слов не понимает. Сколько раз пытался, все мимо!

— Не может быть! — не верил водитель.

— Да честное слово! Вхожу на кухню после работы, промок, продрог, устал. Ну а баба возле плиты крутится, как мандавошка на яйцах. Ну, я ей сзади, со спины, погромче, чтоб услышала из-за плиты: «Лидка, мать твою, дай хоть на пиво!» — «Иди в жопу!» — отвечает мне стерва.

Водитель хохотал от души, а Борьку трясло, свое детство вспомнилось, короткое и корявое.

— Дети-то у тебя есть? — спросил он у попутчика.

— Конечно! Оба мальчишки! Мужики что надо! Не просто сыновья, а дружбаны мои!

— Они выпивают?

— Пиво любят. Под рыбку вяленую! Пробовал?

— Нет!

— А зря! Редкий кайф! Так вот знаешь, мой старший сын вкалывает теперь таксистом. Бабки имеет хорошие. И я свою лахудру уже не колочу, как раньше каждый день, а раз в неделю. Меня теперь сын пивом угощает почти всякий день.

— Когда младший пойдет вкалывать, вообще в пиве купаться станешь?

— Младший в рот не берет. Брезгует засранец! Все над книжками сидит день и ночь. И в кого такой удался? Мне, отцу, указывает, что пить вредно. А разве я пью? Вот дурак! Не видел он настоящих алкашей! Мы на двоих со старшим — трехлитровую банку пива за вечер уговариваем. Разве много?

— Нет! Это в норме! А почему бабе не даешь пива?

— Уговаривали вместе со старшим. Отказалась. А вот если б пила, проще было б уломать на бутылку.

— Нет! В семье кто-то должен оставаться трезвым, — встрял Борис.

— Молодец пацан! Дай лапу! И моя жена так считает. И добавляет при том: «Бухающей бабе незачем на свете жить. А я к тому же двоим мальчишкам мать! Так что убирайся со своим пивом в жопу и не квась мозги!»

— А она у тебя умная! — похвалил водитель.

— Не во всем, конечно! Но была бы дурой, давно бы разбежались!

— Ну вот! Приехали! Глянь, как далеко от дороги мужики в лес ушли. Без отдыха, видать, шпарят! — качал головой водитель.

— Отдохнут на воле, козлы!

— Мужики! Эй, ребята! — сигналил водитель. Из леса торопливо выскакивали зэки. — Скачи сюда! Почту привезли! — звал шофер.

Сопровождающий тем временем разгружал продукты, отдавал охранникам по списку.

Мешки с макаронами, солью, крупой и хлебом носили двое зэков — Гришка и тот, кого назвали педерастом.

Водитель замешкался с Беркутом и Седым. Борис увидел, как он подвел их к машине, поднял свое сиденье и вытащил несколько пачек чая.

— Последние забрал, больше не было. На следующей неделе довезу остальное, — обещал глухо.

— Лады! Тогда и рассчитаемся, — ответил Беркут и, засовывая пачки чая, поднял голову, приметил Бориса и замер. Он понял — тот видел все. Мужик позвал парня, но он, сделав вид, что не услышал, пошел к штабелям. Вскоре к нему подошел Седой:

— Борь, трехнуть надо мне. Давай сюда!

— Мне некогда, — отмахнулся тот. Седой подошел сам.

— Присядем на минуту, — указал на бревно.

— Ну чего тебе?

— Я знаю, ты кое-что приметил. Прошу тебя, как мужика, не высвечивай охране. Вернут нас в зону. Кинут в ШИЗО на месяц, тебе от того легче не станет. А вот Беркут намного позже увидит своего пацана. Кстати, знаешь, случается, что детям не везет. Так вот и его сына уже в приют сдали. Слышь? Баба — сука, которая родила, растить не захотела. А из приюта пацаненка в чужую семью забрать могут. Усыновят. Сыщи его потом. Докажи, что это твой сын и в приюте оказался помимо отцовской воли. Беркуту еще полтора года сидеть. Но может, амнистия ускорит освобождение. Если ж заложишь, долго ему воли не видать. А главное, сына навсегда потеряет. Он у него на всю жизнь один.

— Сволочь он и падла! Может, его пацану в отцы нормальный мужик попадет, с каким кайфово будет.

— Дурак ты, Борька! Родную кровь чужой не заменишь! Да и чего тебя уламываю? Хрен с тобой! Поступай как хочешь! — И поспешил от парня, ругая себя за то, что уговаривал.

Нет, Борька не заложил зэков охране. Обмерив штабели, вскоре ушел с деляны не оглядываясь.

Дед Данила спросил о порядке на деляне, Борис сказал, что зэки стараются, валят лес чисто, без брака.

— Вишь, хошь и анчихристы, а к лесу душу поимели! — улыбался старик. И сказал, что на следующей неделе отпустит Борьку домой до будущего года. — А может, и не понадоблюсь. Как жизнь сложится. У тебя теперь ломка идет. Может, наладится кровь. Ну, коли сбой почуешь — сухость во рту, мигом ко мне беги.

Борис так обрадовался, что скоро уедет из леса насовсем, что безропотно помогал деду во всем, о чем бы тот ни попросил. Даже жене его Дарье помог нарубить капусту на посол. И теперь подолгу разговаривал с Данилой вечерами.

— Что я сказываю, слухай! А уж сгодится иль нет, сам решай.

Борька подсел поближе.

— Так вот, ежли жить хочешь здоровым, не лезь, где вся служба на колесах. В армию приходят здоровыми мужики. А уходят с ней — развалины. С добра ли? Там всяк день как последний! Не то жить, выжить мудрено. Коль сам себе не нужен, ступай туда, но ко мне — ни ногой. Я не хочу впустую лечить. Военные все с виду здоровы. А копни внутрь — сплошные болячки. Оно немудрено! Глянь, как они живут и что едят. У меня и пес перловку не станет жрать даже по голодухе. А военные на той каше всю жизнь сидят. Никаких жиров и путевых харчей! Свежего мяса не видят, единая тушенка да сухари, те, что от Первой мировой войны остались.

— Дед, ну откуда знаешь? Ты ж когда служил?

— Я не брешу, Бориска! Довелось недавно лечить двоих. Их с Чечни комиссовали. Один при чине, другой — совсем мальчишка — солдат. С ранениями и увечьями воротились в семьи. Тот, что при звании, ранен в плечо. И в ноге осколков с полведра. Ногу ему хотели отрезать, а он не дал. Ко мне его привезли. Ногу спасли. Осколки вынули, но натерпелся человек боли сверх меры. Аж сердце заклинивало. Но теперь уже ходит, не хромает. А вот плечо еще беспокоит. Рука плохо двигается, жизни в ей мало. Что-то просадили пулей. Ну а я не хирург. Все возможное сделал. Теперь уж как есть живет. Пенсию ему определили копеечную. Я присоветовал дачу заиметь, с участком. Он послушался и теперь доволен. Говорит, что если б заново жить довелось, никогда не стал бы военным. А враз в лесники подался б. Нынче даже пасеку заимел. Свой мед качает. Веришь, пенсии хватает мужику. От него, раненного, баба ушла. Оно понятно, зарплату перестали платить большую. Ну а нынче, когда он ожил, та гадость в обрат запросилась. Мол, прими взад, а он не хочет. Понравилась воля и новая жизнь, без командиров военных и домашних. Аж улыбается и плачет, когда слышит соловья! Раньше на это время не находил, теперь душу чистит трелями и спит в саду, серед цветов, оттаивает душой и сердцем…

— А второй? Солдатик живой? — спросил Борис.

— Пал Палыч? Ох и золотой парнишонок! В самом деле — рыжий, как подсолнух! Его и отец, и мать с пеленок звали цыпленком. У него не только волосы и конопушки, даже глаза рыжие! Ну чисто лисенок! Такой же хитрый, проворный рос, я его смальства знал. Хороший малец, уважительный, бойкий, в меру бедовый, озорной. И невесту себе сыскал такую ж в соседней деревне. Долго они любились, но забрали Пал Палыча. В армию. Обещали в Москве оставить служить. Да где там? Не поимели сердца к парнишонку, в Чечню закинули. Он старикам своим писать боялся. Шутейное ли дело им про такое горе узнать? Но штамп с письма куда денешь? Не сотрешь и не вырвешь. А и невеста прознала. Погоревала по живому, с другим задружилась. Пал Палыч три месяца без царапины прослужил. Мать и все сестры за него молились всякий день. И Бог слышал их, оберегал мальца. Но тут выискался дружок-паршивец из своих, деревенских, и прописал Пал Палычу в Чечню, что невеста разлюбила и ждать перестала. Наш рыжик вмиг сник. Ненужной ему показалась жизнь, перестал ее любить и беречь себя, начал смерть искать. А на войне она завсегда с солдатом об руку, надежней невесты ждет, нигде одного не оставляет. Вот и забыл Пал Палыч про осторожность. И… попался на том. Хорошо, что не в середку взрыва, срикошетило по ем, а и того хватило по горло. Вся грудь и живот в осколках. В голову попало. Его счастье, что отбросило взрывом к забору. Иначе насмерть могло изрешетить. Контузило сильно. Ну что там говорить, если в госпитале почти полгода пролежал. Всего заштопали, а не все осколки взяли. Его списали из Чечни и привезли с сопровождающим. Вот тут Пал Палыч и сказал, как все приключилось с ним. Возвращался он со взводом из бани. Ну и шлепал бы в казарму, так отпросился у взводного сигарет купить, аккурат мимо базару шли. Покуда про невесту не знал, не курил. А тут как назло. Только сигареты сунул в карман, выскочил из магазина, оставалось за угол свернуть и нагнать своих, а тут взрыв, прямо посередке, под прилавком примостили.