Одиссея самурая, Командир японского эсминца - Тамеичи Хара

Тогда Иджуин приказал дать по американцам торпедный залп с предельной дистанции, которая по оценке офицеров "Сазанами" составляла 8000 метров. Мои собственные расчеты показывали более 10 000 метров. С такого расстояния шансов добиться попадания практически не было никаких. Американские корабли шли почти параллельным курсом со скоростью более 30 узлов. Катастрофа нашего конвоя казалась неминуемой, и Иджуин приказал выпустить торпеды. В 22:52 все корабли произвели торпедный залп, выпустив двадцать три торпеды.

Наши торпеды были уже на полпути к цели, когда неожиданно одна из них внезапно встала вертикально в оде, переломилась пополам, осветив темноту бело-зеленым флюоресцентным свечением. С кораблей противника все это, разумеется, заметили и совершили резкое уклонение вправо. В результате все наши торпеды прошли мимо. Адмирал Иджуин, глядя на все это в бинокль с мостика "Сазанами", вздохнул:

- Надо же было ей сломаться! Не повезло. Но по крайней мере мы отогнали их от конвоя.

В 22:55 "Сазанами" выпустил восемь оставшихся у него торпед. Расстояние до противника было еще 7000 метров, но Иджуина это не заботило. Ему важно было еще дальше отогнать американцев от наших барж. Американцы совершили еще один резкий поворот вправо и уклонились от торпед. После чего адмирал приказал открыть артиллерийский огонь.

Загремели орудия "Сазанами" и "Хамакадзе". Однако без прожекторов обеспечить точность наводки было сложно. Да и дистанция для наших 127-миллиметровок была слишком большой.

Мой "Сигуре" и "Исокадзе" также ринулись на сближение с противником, и в 22:59 я приказал приготовиться к выпуску веера из четырех торпед.

В следующий момент на "Сигуре" обрушился град вражеских снарядов, падающих с недолетом в 20-40 метрах от корабля, поднимая каскады воды и брызг. Вторым и третьим залпом мы были накрыты, чудом избежав прямых попаданий.

Я пытался засечь противника по вспышкам его орудий, но не видел ничего и понял, что американцы используют беспламенный порох, слухи о котором ходили уже давно. Подобный порох в сочетании с радиолокационной наводкой орудий давали американцам огромное преимущество. Забыв о собственных планах произвести торпедную атаку, я приказал ставить дымзавесу и переходить на курс зигзага.

Мы носились взад-вперед в дымовой завесе со скоростью 30 узлов. Но каждые шесть секунд вокруг нас продолжали падать снаряды, ежесекундно грозя прямым попаданием.

Огня я не открывал, ожидая более удобного момента. А огонь противника продолжался. Американцы приближались по пеленгу 60 градусов, и мне хотелось сначала выпустить по ним торпеды, а потом открыть огонь из орудий, чтобы не сбить наводку торпедистам.

Столбы воды от американских недолетов и перелетов обрушивались на мостик, окатывая нас с головы до ног.

Сблизившись на 5000 метров, я дал торпедным аппаратам команду "Пли!" и стал разворачивать влево, наблюдая за движением торпед. Противник продолжал огонь.

Я открыл ответный огонь, и корпус "Сигуре" задрожал как лист от бортового залпа. Стоял оглушающий грохот. Кругом падали снаряды противника, но ни один из них так в нас и не попал. Через гром залпов и разрывов я услышал крик сигнальщика из вороньего гнезда а мачте:

- Торпеда попала во второй от головного корабль противника! Наши снаряды попали в третий корабль противника!

Доказательств этому я из-за клубов дыма сам не видел, но новость подняла боевой дух экипажа.

В это время радиолокатор эсминца "Хамакадзе" обнаружил подход к месту боя мощного соединения противника. Капитан 1-го ранга Мияцаки предложил отходить на северо-запад.

В 23:00 "Сигуре" и "Исокадзе" повернули на северо-запад. "Сазанами" и "Хамакадзе", совместно маневрируя, также легли на курс отхода.

Снаряды продолжали поднимать вокруг нас водяные столбы еще минут десять. Мы так и не получили ни одного попадания. "Исокадзе" повезло меньше. Попав под сосредоточенный огонь противника, "Исокадзе" выпустил по американцам восемь торпед. Противник четко совершил маневр уклонения, продолжая огонь. От осколков близко рвущихся снарядов на "Исокадзе" вспыхнул небольшой пожар, несколько человек получили ранения. Легко поврежден был и "Хамакадзе". Но Сазанами" и "Сигуре" не получили даже царапины. Это был уже второй бой подряд, когда так везло моему эсминцу.

Между тем, двадцать барж с десантом, воспользовавшись тем, что мы увлекли за собой четыре эсминца противника ("Николас", "О'Веннон", "Тейлор" и "Шевалье"), проскочили вдоль берега и укрылись в бухточках за коралловыми рифами. Солдаты провели светлое время суток на баржах, а с наступлением темноты были высажены на берег.

До 23:21 американцы шли параллельным с нами курсом, а затем, совершив два последовательных поворота вправо на 90 градусов, повернули на обратный курс в направлении конвоя. Капитан 1-го ранга Раин в своем рапорте указал, что был вынужден прекратить погоню за нашими эсминцами, потому что "японцы уходили со скоростью 35 узлов, а мы могли развить только 30". Это, мягко говоря, неверно, поскольку и мой "Сигуре", и поврежденный "Исокадзе" шли со скоростью не более 28 узлов.

Однако, и повернув на обратный курс, американцы не сделали даже попытки напасть на наши беспомощные десантные баржи. В рапорте противника говорится о том, что эсминцы Раина израсходовали в бою почти весь боезапас, но для барж хватило бы и крупнокалиберных пулеметов. Возможно, Раин считал, что наши эсминцы действовали снова по образцу "Токийского экспресса", имея у себя на борту основные силы десанта и их грузов. Отогнав нас от Коломбангары, он решил, что сорвал высадку японских подкреплений.

Еще одной загадкой этого боя является факт неиспользования противником торпед. Это странно, учитывая недавний триумф американского торпедного оружия.

Доклад сигнальщика с "Сигуре" о попадании нашей торпеды так и не получил подтверждения. Возможно, это была боевая галлюцинация, а, возможно, торпеда взорвалась, попав в кильватерную струю вражеского эсминца. Однако адмирал Иджуин не разделял моих сомнений и скептицизма. Считая результаты боя превосходными, он написал в своем рапорте: "Наиболее доблестным кораблем отряда стал эсминец "Сигуре", утопивший торпедами КРЕЙСЕР противника".

Сильной критике подвергся наш выход из боя после сообщения "Хамакадзе", обнаружившим своим радаром подход к месту боя нового соединения противника. Позднее выяснилось, что радиолокатор принял за противника баржи собственного конвоя.

3

Наш отряд вернулся в Рабаул 18 августа. Счастливый и гордый экипаж "Сигуре" на следующий день получил заслуженное увольнение на берег. В эти дни ожесточенных боев с большими потерями было настоящим трудом пройти через два боя подряд без повреждений и потерь в личном составе. И если наше предыдущее возвращение вызвало множество сплетен и домыслов, то на тот раз ни у кого не возникло сомнений в доблести старого эсминца.