Святая дорога - Владимир Муравьев

В этом доме, который чекисты между собой называли "ягудинским особняком" (Милютинский переулок, 9), жила верхушка ГПУ, в него имели доступ лишь немногие, и жизнь в нем была покрыта тайной. Однако, как вспоминает старый чекист М.П.Шрейдер, "большинству оперативных работников ОГПУ конца 20-х так или иначе становилось известно об устраиваемых на квартире Ягоды шикарных обедах и ужинах, где он, окруженный своими любимчиками, упивался своей все возрастающей славой. Я никогда не бывал в ягодинском особняке, но еще в середине двадцатых слышал от начальника административно-организационного управления ОГПУ Островского, что начальник строительного отдела ОГПУ Лурье, бывший соседом Ягоды, несколько раз перестраивал жилище будущего шефа НКВД. В конце двадцатых в этом доме жили также семьи тогдашнего начальника контрразведывательного отдела ОГПУ Артузова, начальника секретного отдела ОГПУ Дерибаса, начальника иностранного отдела Трилиссера, а также Агранова".

Этим особняком Лангман удовлетворил желание начальников ОГПУ жить "красиво" и удобно и после этого становится ведомственным архитектором органов.

В упоминавшемся выше труде "Зодчие Москвы" в итоговой оценке творчества А.Я.Лангмана особенно подчеркивается его гуманизм: "Дома, спроектированные Лангманом, вообще отличались комфортом... Его дома замечательны тем уважением к человеческой психологии и антропометрии, которое присуще, вероятно, лишь опытным архитекторам и вдумчивым врачам. Лангман проектировал, как водится, методом подстановки, перевоплощения для заказчика, как для себя. У него была репутация аккуратного и внимательного к пожеланиям заказчика профессионала".

Судя по описаниям, квартиры, построенные Лангманом для чекистов, действительно были хороши, удобны, просторны ("для Москвы того времени были, - считает автор очерка, - роскошью"). Но нельзя не отметить, что тюремные одиночки в подвалах "дома Наркомвнудела" тоже строились с учетом "человеческой психологии и антропометрии". Они представляют собой глухие каменные мешки - "боксы" - с пристенной каменной лежанкой, но такой длины, что невозможно вытянуть ноги, поэтому человек не мог спать нормально и, промаявшись ночь, к утру был разбит. Он не имел возможности определить даже время суток. Через камеру шла труба парового отопления, включая которую тюремщик мог превратить камеру в дезинфекционную прожарку, а выключая - в холодильник. Лангман действительно был и "психологом", и "внимательным к пожеланиям заказчика профессионалом" - его "бокс" эффективно угнетающе воздействовал и на физическое состояние, и на психику арестованного.

Нечетную сторону Большой Лубянки начинает занимающее целый квартал и загибающееся двумя крыльями на Пушечную улицу и Кузнецкий мост здание также "в стиле КГБ". На крыле, обращенном на Пушечную улицу, укреплена металлическая литая доска с надписью, которая эвфемистически (как будто каждый прохожий не знает, чту находится в этом здании!) объясняет назначение постройки и сообщает имена архитекторов: "Административное здание. Сооружено под руководством архитекторов: Палуя Б.В., Макаревича Г.Б. Ноябрь 1977 г. - декабрь 1982 г.".

Под строительство этого "административного здания" были снесены имевшие в своей основе постройки ХVII-XVIII веков старые дома по линии Пушечной улицы, Большой Лубянки, Кузнецкому мосту и во внутренних дворах.

От места, занимаемого ныне этими двумя зданиями, начинающими Большую Лубянку, и пошло существующее до сих пор название улицы - Лубянка. Слобода новгородцев, поселенных в Москве Иваном III, располагалась как раз здесь, а ее главная улица проходила перпендикулярно нынешней Большой Лубянке - по Пушечной, на которой стоит слободская церковь святой Софии, и по северной стороне Лубянской площади. Слобода на север простиралась до Кузнецкого моста, далее жили своей слободой псковичи, слободу которых так и называли Псковичи, а их церковь, ныне снесенная, называлась храм Введения Пресвятой Богородицы в Псковичах.

В конце ХVIII века на планах Москвы Лубянкой обозначалась эта перпендикулярная улица, а нынешняя Большая Лубянка писалась Сретенкой, или Устретенской улицей. Но в конце ХVIII - начале XIX века часть Сретенки от Лубянской площади до пересечения с нынешним Кузнецким мостом и имевшую, подобно ей, бойкий торговый характер, москвичи стали называть тоже Лубянкой. Это название к середине XIX века распространилось далее по улице до площади Сретенских ворот нынешнего Бульварного кольца. Тогда же к ее названию было прибавлено определение Большая, чтобы не путать с проложенной параллельно ей улицей, в обиходе называемой также Лубянкой и которая, в свою очередь, получила уточняющее добавление - Малая. В этих границах Большая Лубянка существует и в настоящее время.

Однако до настоящего времени на Большой Лубянке осталась живая памятка о старинном ее названии: это - Сретенский переулок, выходящий на нее с правой стороны. Названия московских улиц и особенно переулков, то есть проездов и проходов между улицами, часто указывали направление - куда они ведут. Так, в начале ХVI века в завещании Ивана III одна из улиц обозначается таким описанием: "...что идет от Города... к Сущеву на Дмитровскую дорогу". Эта улица, идущая "на Дмитровскую дорогу", в конце концов стала называться (и называется сейчас) Большой Дмитровкой.

Подобный способ образования названий улиц и переулков действовал и в последующие столетия. В изданном в 1782 году "Описании императорского столичного города Москвы..." перечислен ряд переулков, которые тогда уже существовали, но еще не имели устойчивых названий, и их первоначальные, прикидочные названия построены по тому же принципу, что и при Иване III: "К Белому городу", "К Живодерке старой", "К Пятницкой церкви", "К Трем прудам". В дальнейшем из них возникли названия: Живодерный Старый переулок на Тишинке (с 1931 года - улица Красина) и Трехпрудный переулок.

Сретенский переулок, идущий к Сретенке - будущей Большой Лубянке - от Милютинского переулка, в том же справочнике 1782 года обозначен уже под этим устоявшимся названием, что является свидетельством его более давнего происхождения, он появился и получил свое название, видимо, в ХVII веке.

В ХV-ХVI веках между Лубянкой - слободой новгородцев и рекой Неглинной находился Пушечный двор (память об этом - название улицы Пушечной), на нем лили пушки, колокола, монументальные храмовые паникадила. Здесь литейный мастер Андрей Чохов в 1586 году отлил Царь-пушку. Во второй половине ХVII века Пушечный двор перевели на новое место - за Земляной город к Красному пруду, а земли были розданы частным владельцам под усадьбы и сады. Так появились здесь дворы князей Волконских, Голицыных, Урусовых и другой знати. В начале XIX века территория, ныне занятая творением Палуя и Макаревича, принадлежала князю М.Н.Голицыну, который не чуждался новых экономических тенденций. Он открыл в Москве пассаж "Галереи с магазинами М.Н.Голицына" между Неглинной и Петровкой за Малым театром (на территории нынешнего ЦУМа), а также перестроил под торговые помещения свой дом на Большой Лубянке, не сгоревший в пожар 1812 года.

Среди купцов, снимавших у Голицына и его наследников помещения под свою торговлю, были такие, кто оставил по себе память в московских летописях. В 1813 году здесь открывается просуществовавшая много десятилетий "Санкт-Петербургская кондитерская". В 1814 году профессор Московского университета химик Ф.Ф.Рейс открыл аптеку и начал торговать минеральными водами, позже в компании с коллегой - профессором медицины X.И.Лодером он открыл на Остоженке известное "Лечебное заведение искусственных минеральных вод". С именем Лодера предание связывает появление в русском языке слова "лодырь" - так народ прозвал прогуливавшихся по саду после приема воды вполне здоровых на вид господ. В 1850-е годы в доме Голицына на Большой Лубянке открылась торговля семенами и саженцами садовых и сельскохозяйственных растений Карла Мейера, имевшего собственные питомники и плантации за Семеновской заставой, хорошо известные не только в Москве. Улица, где находилась плантация, до 1974 года называлась Мейеровским проездом (с 1974 года - проспект Буденного).

Иметь торговлю на Большой Лубянке считалось престижным, там открывали свои магазины самые преуспевающие фирмы. В начале XX века в голицынском доме появился новый кондитерский магазин "Товарищество Георг Ландрин".

Историю возникновения этой фирмы известный московский булочник Дмитрий Иванович Филиппов рассказал В.А.Гиляровскому, а тот пересказал ее в книге "Москва и москвичи".

Вот эта история.

На кондитерскую Григория Ефимовича Елисеева - владельца известного всей Москве роскошного магазина на Тверской - работал кустарь по имени Федя. Он производил леденцы, в чем был большой мастер: в отличие от одноцветных леденцов других кустарей, он делал двухцветные: одна половинка - беленькая, другая - красненькая. Кроме него, никто не умел такие делать. Леденцы тогда назывались монпасье и продавались завернутыми в бумажки, обвертывал их сам кустарь-производитель.