Святая дорога - Владимир Муравьев

Ко времени открытия Большой аудитории лекционно-просветительская деятельность Политехнического музея имела прочные традиции, так как она началась с самого основания музея. В 1872 году Комитетом музея сразу же было определено направление деятельности - доступность без снижения научного уровня и указан адресат - самые широкие демократические слои населения, стремящиеся к самообразованию. В большинстве случаев лекторам удавалось успешно разрешить поставленные задачи.

В один из первых сезонов цикл лекций "О жизни растений" (затем переработанных в знаменитую книгу, выдержавшую десятки изданий, "Жизнь растений") прочел К.А.Тимирязев. Слушавший эти лекции В.Г.Короленко вспоминает о них: "Высокий худощавый блондин с прекрасными большими глазами, еще молодой, подвижный и нервный, он был как-то по-своему изящен во всем. Свои опыты над хлорофиллом, доставившие ему европейскую известность, он даже с внешней стороны обставлял с художественным вкусом. Говорил он сначала неважно, порой тянул и заикался. Но когда воодушевлялся, что случалось особенно на лекциях по физиологии растений, то все недостатки речи исчезали, и он совершенно овладевал аудиторией".

Это описание открывает собой длинный ряд свидетельств посетителей различных лекций и вечеров, проводимых в Политехническом музее. Разные годы, разные темы, но удивительно единство впечатления: почти всегда говорят о том, что лектор - ученый, или общественный деятель, или литератор - "совершенно овладевал аудиторией", и единственное объяснение этому: на лекциях речь шла о том, что по-настоящему интересовало людей, что отвечало запросам и духу времени, и говорилось об этом серьезно и честно.

Новая аудитория Политехнического музея сразу же приобрела большую популярность у москвичей. Лекции в ней читали крупнейшие ученые Н.Е.Жуковский, К.АТимирязев, П.Н.Лебедев, П.П.Лазарев, Н.А.Умов, И.И.Мечников, Д.Н.Анучин, В.И.Вернадский и другие, их лекции несли в публику передовые научные идеи и знания. Состав постоянных посетителей лекций был исключительно демократичен: трудовая интеллигенция, студенчество, передовые рабочие (последнее, надобно сказать, вызывало тревогу у правительства).

В Политехническим музее наряду с сугубо научными конференциями, симпозиумами проходили "народные чтения". О том, что они имеют большое значение для будущего России, писал Тимирязев:

"Не знаю, многим ли из вас случалось бывать в этой зале-аудитории Политехнического музея в воскресенье утром, но я позволю себе утверждать, что ни в лондонском Кенгсингтоне, ни в парижском "Conservatoire" не встречал я картины более утешительной. Вы встретите здесь толпу, самую пеструю, какую по старой привычке могли бы представить где угодно, но уж никак не в аудитории. А между тем это факт: эта толпа в аудитории, она составляет аудиторию, внимательно, жадно ловящую слова не сказки, не потешного рассказа, а ставшего доступным ее пониманию научного вопроса". Тимирязев считал, что "народные чтения" - великое и благородное дело начало уплаты наукой, цивилизацией веками накопившегося долга народу, "тем темным массам, на плечах которых они совершали и совершают торжественное шествие".

Политехнический музей стал тем научным центром, где находили поддержку изобретатели и ученые, отвергнутые официальными научными учреждениями, среди них были, например, П.Н.Яблочков - изобретатель лампы накаливания и К.Э.Циолковский.

Если в начале существования лектория при Политехническом музее - в 1870 - 1880-е годы - в нем лишь изредка читались лекции по гуманитарным наукам (в частности, историк С.М.Соловьев прочел курс "Общедоступные чтения о русской истории"), то с течением времени, особенно в предреволюционные годы, в Большой аудитории музея все чаще проходят литературные вечера, выступают с лекциями литературоведы, писатели. С большим успехом прошла лекция К.И.Чуковского "Искусство грядущего дня" о поэтах-футуристах, профессора П.С.Когана "Новая поэзия и демократия", А.С.Серафимовича "О русском писателе", посвященная творчеству писателей-реалистов, и, наконец, начинают выступать с чтением своих произведений писатели и поэты: еще до революции здесь выступали В.Я.Брюсов, И.А.Бунин, В.В.Маяковский и другие. Большая аудитория Политехнического музея стала самой популярной трибуной современной поэзии.

Рассказывая о вечерах поэзии в первые послереволюционные годы, все современники говорят о переполненном зале, о толпе жаждущих попасть на вечер перед входом, которым не досталось билетов, о милиционерах, наводящих порядок, о царившей в зале атмосфере заинтересованности, неравнодушия.

Устраивались персональные вечера крупнейших писателей и поэтов. Но особенное внимание привлекали вечера коллективные, на которых выступали поэты различных школ и направлений.

Первым из наиболее ярких и запомнившихся вечеров этого рода, воспоминания о котором можно и сейчас еще услышать, был вечер 27 февраля 1910 года - "Избрание короля поэтов".

По городу была расклеена афиша, сообщавшая цели и порядок проведения вечера:

"Поэты! Учредительный трибунал созывает всех вас состязаться на звание короля поэтов. Звание короля будет присуждено публикой всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием.

Всех поэтов, желающих принять участие в великом, грандиозном празднике поэтов, просят записываться в кассе Политехнического музея до 12 (25) февраля...

Порядок вечера: 1) Вступительное слово учредителей трибунала. 2) Избрание из публики председателя и выборной комиссии. 3) Чтение стихов всех конкурирующих поэтов. 4) Баллотировка и избрание короля и кандидата. 5) Чествование и увенчание мантией и венком короля и кандидата".

Председательствовали профессор П.С.Коган и известный клоун-дрессировщик Владимир Дуров, называвший себя "королем клоунов".

Присутствовавший на вечере поэт Сергей Спасский описал его в своих воспоминаниях:

"Зал был набит до отказа. Поэты проходили длинной очередью. На эстраде было тесно, как в трамвае. Теснились выступающие, стояла не поместившаяся в проходе молодежь. Читающим смотрели прямо в рот. Маяковский выдавался над толпой. Он читал "Революцию", едва имея возможность взмахнуть руками. Он заставил себя слушать, перекрыв разговоры и шум... Но "королем" оказался не он.

Северянин приехал к концу программы... Стоял в артистической, негнущийся и "отдельный".

- Я написал сегодня рондо, - процедил он сквозь зубы вертевшейся около поклоннице.

Прошел на эстраду, спел старые стихи из "Кубка" (своего сборника "Громокипящий кубок, 1913 г. - В.М.). Выполнив договор, уехал. Начался подсчет записок. Маяковский выбегал на эстраду и возвращался в артистическую, посверкивая глазами. Не придавая особого значения результату, он все же увлекся игрой. Сказывался его всегдашний азарт, страсть ко всякого рода состязаниям.

- Только мне кладут и Северянину. Мне налево, ему направо.

Северянин собрал записок немного больше, чем Маяковский. "Король шутов", как назвал себя Дуров, объявил имя "короля поэтов". Третьим был Василий Каменский".

"Часть аудитории, желавшая видеть на престоле г. Маяковского, - писал в отчете о вечере еженедельник "Рампа и жизнь", - еще долго после избрания Северянина продолжала шуметь и нехорошо выражаться по адресу нового короля и его верноподданных".

"Футуристы, - продолжает Спасский, - объявили выборы недействительными. Через несколько дней Северянин выпустил сборник, на обложке которого стоял его новый титул. А футуристы устроили вечер под лозунгом "долой всяких королей".

"Избрание короля поэтов" открыло собой длинную серию поэтических вечеров в Большой аудитории Политехнического музея, на которых поэты и публика вступали в прямой диалог; приговоры - поддержка, одобрение или неприятие - выносились тут же. Может быть, никогда еще поэты не стояли так близко к своему читателю и не ощущали его так отчетливо.

Вечера носили общее название "Вечеров новой поэзии", хотя некоторые из них имели и свои названия: "Смотр поэтических школ", "Вечер поэтесс", "Чистка поэтов" и т.д. Для всех этих вечеров была характерна общая заинтересованность и откровенная реакция публики, на них бушевали страсти, возникали скандалы, но, несмотря на анекдотичность некоторых эпизодов, за ними всегда чувствовалась высокая поэтическая атмосфера этих вечеров.

Присутствовавшие бурно выражали свое отношение к содержанию стихотворений. Голый эпатаж футуристов не принимался. А.М.Арго вспоминает: "Что касается Бурлюка, он в течение многих вечеров, приставляя к глазу лорнет (у него была ассимиляция зрения), читал стихотворение, которое начиналось:

Мне нравится беременный мужчина...

Как он хорош у памятника Пушкина,

Одетый в серую тужурку

И ковыряет пальцем штукатурку.

Чем кончалось это стихотворение - неизвестно, потому что автору по причине бушевания аудитории дочитать опус никогда не удавалось, и что случилось с беременным мужчиной возле памятника Пушкину, так и неизвестно до сих пор".