Враг стоит на Востоке. Гитлеровские планы войны против СССР в 1939 году - Рольф-Дитер Мюллер

В отличие от 1914 г. у военных не было разработанного плана проведения операции на Западе, и они с большой нерешительностью приноравливались к новой ситуации. Они проявляли сомнение в возможности прорыва линии Мажино и предупреждали о политических последствиях прохода войск через территорию Голландии и Бельгии. Если Германия не добьется успеха в кратчайшие сроки, то через полтора года ее экономические возможности иссякнут. Гитлер не терпел возражений и напускал на себя вид человека, который уже давно продумал все проблемы и варианты. Речь шла об ограниченной операции, которая после разгрома французской полевой армии должна была привести к оккупации Северной Франции, Бельгии и Голландии. С этих территорий планировалось вести воздушную и морскую войну против Великобритании и одновременно прикрывать жизненно важную Рурскую область.

Впервые Гитлер принял на себя роль полководца, который не только определял рамки предстоящей кампании, но и сам занимался всеми существенными деталями. В этих условиях командованию сухопутных войск оставлялись только вопросы планирования и решение некоторых частных проблем. Это было началом борьбы Генерального штаба за право на автономию в вопросах оперативного планирования. Постоянное вмешательство Гитлера в дела военных вызывало у них большие сомнения. При этом речь шла не в последнюю очередь о состоянии войск и неудовлетворительном уровне их боеготовности. Так, спустя всего несколько дней, еще до того, как британский премьер-министр Чемберлен отозвал свои мирные инициативы, фюрер в памятной записке еще раз изложил свои аргументы руководству. Он был сильно расстроен промедлением со стороны ОКХ и выразил решимость преодолеть все внутренние противоречия, хотя его решение еще не было принято окончательно.

Можно предположить, что он не переоценивал преимущества заключения мирного соглашения на основе достигнутого на Востоке приращения территорий. Но это было бы неверной посылкой. Даже письменные договоры не дают четкой основы для оценки будущего развития положения дел. Противника следует подавить с такой силой, чтобы он не был в состоянии оказывать сопротивление в любом случае. Наконец, необходимо учитывать также и враждебность США, и неопределенность в позиции СССР.

Из памятной записки Гитлера об основных направлениях ведения войны от 9 октября 1939 г.:

«Россия: определенно нельзя добиться продолжительного нейтралитета Советской России в отсутствие договора либо соглашения. В настоящее время все говорит за то, что она сохранит нейтральный статус. Но все может измениться через восемь месяцев, через год или несколько лет. Именно в последние годы цена письменных соглашений в полном масштабе показала свою ничтожную значимость. Наибольшая гарантия того, что русские не вступят в войну, заключается в яркой демонстрации немецкого превосходства и в стремительности немецкой военной мощи»{356}.

Остается сделать резюме: поворот Гитлера на Запад преследовал цель использовать зиму 1939/40 г. для того, чтобы в результате проведения решительных операций в приграничных районах обеспечить себе тыл для предстоящего наступления на СССР. Нейтралитет русских оставался для него важным в тот момент, но не был самоцелью. Письменные договоренности для него не значили ничего, а в военном превосходстве вермахта он был твердо убежден. Жалобы военного командования на неудовлетворительный уровень подготовки войск он не воспринимал вообще. Важным для него был только тот факт, что истинный враг стоял на Востоке. Для нападения на этого врага ему требовался боеспособный инструмент, который вывел из борьбы Польшу и был сейчас скован войной на Западе.

Эта связь особенно четко отражается в отдаче приказов и принятии решений Гитлером в середине октября 1939 г. «Директивой № 6 о порядке ведения военных действий» от 9 октября он отдал свой приказ ОКХ и в письменной форме, а 17 октября Гитлер принял решение, что пора положить конец военному управлению в Польше. Эту страну следовало привести в самое унизительное состояние как «Генерал-губернаторство» — название заимствовано из времен Первой мировой войны, — и делать это на оккупированной территории должна была проникнутая партийным духом гражданская администрация. Необходимо было полностью исключить влияние польской интеллигенции и не допускать образования никаких «национальных ячеек». Гитлер категорически запрещал контакты немецких офицеров с епископатом и представителями старой феодальной правящей верхушки. «Невозможно решать возникшие проблемы на светском уровне». «Следует устранять любые проявления консолидированных отношений и связей». Таков был приказ Гитлера.

Из директивы Гитлера от 17 октября 1939 г. о положении Польши по отношению к Германии в будущем:

«Наши интересы заключаются в следующем: необходимо заблаговременно позаботиться о том, чтобы эта область приобрела для нас военное значение выдвинутого на переднюю линию гласиса и могла бы использоваться для стратегического сосредоточения и развертывания войск. С этой целью необходимо содержать в порядке и использовать железные и шоссейные дороги, линии связи»{357}.

Исходя из приказа на стратегическое сосредоточение и развертывание, на Востоке в первую очередь следовало обезопасить войска от возможного восстания в Польше и создать границу с Советским Союзом в качестве передовой линии охранения, расположив там гарнизоны по образцу старых «орденских замков», которые будут играть роль укрепленных опорных пунктов. В остальном главное значение отводится созданию линии стратегического сосредоточения и развертывания. Но с какой целью? Если исходить из того, что вермахт одержит победу на Западе -а исход этой битвы был неизвестен, чего не отрицал сам Гитлер с его демонстративным оптимизмом, то эта линия находилась под потенциальной угрозой с Востока. Можно ли было, кроме того, полностью исключить возможность того, что Сталин использовал бы выгодное положение для смены союзников?

Вопрос стабильности пакта Гитлера — Сталина не терял своего значения, и продвижение советских войск в октябре 1939 г. в границах согласованных с Берлином сфер влияния не могло никого оставить равнодушным, ибо вермахт с потерей Прибалтики и Финляндии лишался важного стратегического направления в будущей войне против СССР. Лишь недавно в руководстве кригсмарине стихли аргументы в пользу нанесения превентивного удара в восточной акватории Балтийского моря с целью обеспечения безопасности — и тем самым сдерживания боевых действий против Великобритании. Люфтваффе всего год тому назад столкнулось с опасностью превращения Чехословакии в советский «авианосец». А теперь советские ВВС с их базами настолько продвинулись на запад, что могли достигнуть любой точки на территории рейха. И теперь сухопутные войска Германии стояли лицом к лицу с Красной армией.

6 октября 1939 г. полковник Вагнер принял участие в заседании в Рейхсканцелярии и не мог разделить оптимизма присутствовавших по поводу «мирного выступления» Гитлера, которые полагали, что окончание войны не за горами. Вечером того дня он записал в своем дневнике: «Россия существенно расширяет свои границы на запад и постепенно берет Прибалтику под свою “защиту”.

Тем самым без кровопролития она вернула потерянные ранее провинции и существенно продвинулась в сторону Европы. Если договор о дружбе останется в силе, то это хорошо. К сожалению, поставки сырья идут слишком медленно, поскольку, во-первых, оно необходимо им самим, и во-вторых, железные дороги у них в катастрофическом состоянии»{358}. Тем не менее, будучи приверженцем старой линии Рапалло, он вполне представлял себе, что союз с СССР мог быть важен для Германии со стратегической точки зрения, если бы удалось направить всю мощь Москвы против Индии. Такое давление на Великобританию могло бы заставить ее занять примирительную позицию и пойти на уступки.

Главный редактор «Военно-технического журнала» генерал артиллерии Макс Людвиг, занимавший в 1920-е гг. пост начальника управления вооружений сухопутных войск, одна из главных фигур в деле секретного германо-советского сотрудничества в сфере вооружений, с радостью встретил в сентябре 1939 г. «гениальное решение фюрера устранить существовавшую напряженность и возвратиться к временам старой проверенной дружбы»{359}. Нигде в мире два экономических пространства не могли бы так идеально дополнять друг друга. Советская Россия могла стать для Германии с точки зрения сырьевых поставок «самым лучшим тылом», что, естественно, не было аргументом против возможной войны с СССР. Оскар Риттер фон Нидермайер, представитель фон Секта в Москве в 1920-е гг., назначенный ныне на должность консультанта ОКВ, на страницах официозного «Военно-технического журнала» также восхвалял экономические возможности Советского Союза и многолетние традиции русско-германской дружбы{360}. Закулисно же он разрабатывал новые планы совместного русско-германского удара в направлении Персидского залива и Индии, что вполне серьезно обсуждалось в МИДе и в ОКВ и что настойчиво поддерживали Розенберг и Гитлер{361}.