Страхи академии - Грегори Бенфорд

Ученый был бледен, глаза его покраснели, заплыли и превратились в узкие щелочки. Вольтер почувствовал, как накатывает волна раздражения.

— Ты что же, не желаешь меня слушать?!

— У меня похмелье.

— Вы открыли единую, всеобщую теорию, объясняющую, почему необъятная Вселенная именно такова, какова она есть, вы исследовали все силы, движущие мирозданием, — и не нашли лекарства от простого похмелья?!

— Это не по моей части, — огрызнулся ученый. — Этим занимаются физики.

Вольтер сдвинул пятки и отвесил ученому церемонный поклон в прусской манере, которому он научился при дворе Фридриха Великого. (Хотя всякий раз, кланяясь таким образом, Вольтер бормотал себе под нос: «Немецкие болваны!»)

— Концепция души основывается на понятии о цельной и неизменной личности. Не существует никаких доказательств того, что человеческое "Я" действительно стабильно, того, что в основе каждой существующей индивидуальности лежит некая особенная сущность, так называемое «это»…

— Согласен, — сказал ученый. — Хотя и странно слышать это от тебя.

— Не прерывай меня! Ну-с, как же мы можем объяснить столь устойчивую и распространенную иллюзию неизменной индивидуальности, или души? Посредством пяти функций организма, которые сами по себе являются процессами умозрительными, не имеющими достоверно установленных элементов. Первое: все существа обладают физическими, материальными качествами, которые изменяются настолько незначительно, что их можно условно считать неизменными, хотя в действительности эти материальные субстанции непрерывно изменяются.

— Но ведь предполагается, что душа переживет материальное вместилище… — Ученый потер спинку носа большим и указательным пальцами.

— Не перебивай меня! Второе — это иллюзия неизменности человеческих эмоций. В то время как на самом деле — и на это указывав даже древний литератор Шекспир — чувства то прибывают, то идут на ущерб, они изменчивы и непостоянны, как луна. Они подвержены постоянным изменениям, хотя не подлежит сомнению, что эти перемены, как и изменения, происходящие с луной, подчиняются определенным физическим законам.

— Эй, погоди! Ты тут кое-что говорил, чуть раньше… Ты что, знал о теории вселенной еще тогда, в свои Темные Века?

— Я вывел ее логически, на основании тех новых сведений, которые ты мне дал.

Ученый удивленно заморгал — заявление Вольтера его явно потрясло.

Вольтер постарался успокоиться, справиться со своей обычной раздражительностью. Любая аудитория — даже этот человек, который его все время перебивает, — все равно лучше, чем ничего. Придется позволить ему поучаствовать в действе, раз уж так хочется…

— Третье — восприятие! Чувства, реализуемые посредством органов чувств, при внимательном рассмотрении в конце концов также оказываются процессами, изменчивыми и непостоянными.

— Но душа…

— Четвертое! — Вольтер решил не обращать внимания на глупые, бессмысленные замечания ученого. — У каждого есть свои особые привычки, выработанные за многие годы жизни. Но и привычки эти — на первый взгляд, постоянные — при ближайшем рассмотрении оказываются иными. Несмотря на то что повторяемые действия кажутся одинаковыми и неизменными, в них все равно нет ничего постоянного.

— Теория вселенной — вот на что ты опирался, так? Но как тебе удалось взломать эти файлы?! Я не давал тебе…

— И наконец — феномен сознания, или непосредственно так называемой «души». Священники и дураки — возможно, это синонимы — верят, что она отделима от тех четырех явлений, которые я назвал ранее. Но сознание само по себе обладает признаками изменчивости, как и предыдущие четыре феномена. Все эти пять функций непрерывно группируются и перегруппировываются. Тело все время претерпевает изменения, как и все остальное. Покой, постоянство — это иллюзия! Гераклит был совершенно прав. Нельзя войти в одну реку дважды! Страдающий от похмелья человек, которого я вижу перед собой сейчас, — спустя всего секунду уже не тот страдающий от похмелья человек, которого я вижу сейчас. Все разрушается, все приходит в упадок…

Ученый тяжело вздохнул, закашлялся и хрипло сказал:

— Ты чертовски прав!

— …точно так же, как все растет и развивается. Сознание как таковое невозможно отделить от его материального вместилища. Мы сами — чистое действие. Не существует никакого отдельного «делателя». Танцора невозможно отделить от танца. И наука последовавших за моими времен убедительно это доказала. При ближайшем рассмотрении цельность и неделимость атома оказалась такой же иллюзией. Оказалось, что атома — как мельчайшей неделимой частички — просто не существует. Существует лишь то, что атом «делает», — его функция. Функция — это все! Следовательно, неизменной, абсолютной сущности, обычно называемой «душой», не существует!

— Ловко ты это вывернул! — сказал ученый, задумчиво глядя на Вольтера.

Тот лишь отмахнулся.

— Если уж даже примитивнейшие образцы созданий с искусственным интеллектом, вроде того же Официанта, наглядно демонстрируют наличие всех пяти названных мною функций, включая — как ни странно, но это так — сознание… Я считаю, что совершенно не правомерно лишать такие создания тех человеческих прав, которыми пользуемся мы сами, но предоставлять им эти права можно — естественно, с учетом классовых различий в обществе. Если в эту далекую эру крестьяне, торговцы и парикмахеры обладают такими же правами, как наши герцоги и графы — тогда уж совершенно бессмысленно лишать тех же привилегий механические существа вроде Официанта.

— Но если души не существует, тогда, очевидно, не бывает и переселения душ, так?

— Дорогой мсье, родиться дважды — ничуть не более странно, чем родиться однажды.

Ученого это заявление сильно озадачило.

— Но что же тогда переселяется? Что передается от одной жизни к другой? Ты же сам только что доказал, что никакой стабильной и неизменной личности не существует! Что души — нет!

Вольтер сделал какую-то пометку на полях своей философской речи и сказал:

— Если ты припомнишь мои стихи — что, кстати, я бы настоятельно рекомендовал, для твоего же собственного просвещения… Так вот, разве нет в них ответа на все твои вопросы? Если ты зажигаешь свечу от пламени другой свечи, что в таком случае передается от одной свечи к другой? А в эстафетной гонке разве один бегун что-то передает следующему? Только свое место среди других бегунов — не более того! — Вольтер сделал паузу, чтобы произвести наибольшее впечатление. — Ну? Что ты по этому поводу думаешь?

Ученый изумленно покачал головой.