Страна призраков - Уильям Гибсон

Ящер (так звали торговца товарищи по бизнесу) оказался белым мужчиной около тридцати лет. Одевался он как бывший скейтбордист, еще не растерявший до конца своих замашек; на длинной шее красовалась замысловатая татуировка – наверное, маскировала прошлую, не столь удачную. Или того хуже – сделанную в тюрьме. Для чего вообще нужны татуировки на лице или шее? Возможно, для того, чтобы люди сразу видели, что ты не коп, рассудил Милгрим. Однако намек на отсидку вызывал совсем другие, тревожные звоночки. Если уж на то пошло́, то и прозвище Ящер не очень успокоило покупателя. Кстати, кто это – рептилия или амфибия? Не важно. Милгриму часто приходилось доставать наркоту самыми разными путями; так вот на этой дорожке ему встречались торговцы, внушающие гораздо больше доверия. Но что поделать, если этот Ящер единственный среди всех согласился продать валиум. Правда, предупредил, что не носит запас при себе. «Да уж, это редкость», – подумал клиент, однако кивнул, давая понять, что согласен на любые условия.

– Туда, по улице, – произнес Ящер, теребя кольцо, продетое через правую бровь.

У Милгрима украшения подобного сорта всегда вызывали неприятное чувство, словно могли занести какую-нибудь заразу, в отличие от колец в более традиционных местах, расположенных по центру лица. Он свято верил в эволюцию, а как известно, чаще всего эта леди благоволит к симметричным особям. Все прочие имеют куда меньше шансов на выживание. Разумеется, Милгрим не собирался говорить этого вслух.

– Сюда, – с важным видом сказал Ящер и, повернув с дороги, распахнул какую-то дверь с каркасом из алюминия и фанерой, вставленной на место разбитого стекла.

– Эй, там темно, – возмутился клиент, однако Ящер уже схватил его за плечи и силой втащил в подъезд, насквозь пропахший мочой.

Ощутив сильный толчок, Милгрим повалился навзничь. Удар о ступени (обо что же еще?) пронзил спину болью. Загремели, опрокидываясь, бутылки. Позади захлопнулась дверь.

– Спокойно, – сказал «покупатель» внезапно наступившему мраку. – Деньги твои. Держи.

Вдруг по глазам полоснуло солнечным светом, дверь отлетела в сторону, и в темноту ворвался Браун. Милгрим скорее почувствовал, чем увидел, как тот своими руками поднял Ящера над полом и швырнул на лестницу, между ног уже упавшего мужчины.

И снова раздался грохот пустых бутылок.

Нестерпимо яркий луч фонаря, знакомый Милгриму еще по квартире НУ на Лафайет-стрит, тщательно обшарил спину и зад притихшего на лестнице Ящера. Браун быстро склонился и, крякнув от натуги, обеими руками перевернул жертву на спину. После чего, светя себе фонариком, правой рукой расстегнул ширинку его обвисших порток.

– «Глок», – объявил Браун и с видом фокусника, исполняющего мерзостный трюк, достал из прорехи большой пистолет.

На улице сюрреалистически ярко сияло солнце. Мужчины возвращались к «форду-таурус».

– «Глок», – повторил Браун, явно довольный собой.

Тут Милгрим вспомнил, что речь идет о марке пистолета, и ему полегчало.

65

Ист Ван Хален

Холлис открыла свой пауэрбук на «шифровальной» стойке в кухне Бигенда. Wi-Fi ловилась – ну, это само собой. Правда, не было доступа ни к одной из надежных сетей, зато появился совет подключиться к «BAntVanc1».

«Заслуживающих доверия». Какие слова! Она едва не расплакалась.

А Бигенд не защитил свою Wi-Fi, заметила Холлис, когда взяла себя в руки. Пароль не требовался. Впрочем, когда есть Олли, способный одновременно подслушивать сотни разговоров, может быть, этого более чем достаточно.

Она подключилась к «BAntVanc1» и проверила электронную почту. Пусто. Даже спам не пришел.

В сумочке запел сотовый. Он был по-прежнему подключен к шифратору. Интересно, сработает ли устройство, если звонит кто-нибудь другой?

– Алло?

– Проверка связи, – сказал рекламный магнат, и Холлис вдруг расхотелось рассказывать о Саре.

Может быть, в ответ на внезапно захлестнувшее ощущение: да ведь он же везде. Если не прямо сейчас, то непременно скоро будет. Стоит Бигенду войти в чью-то жизнь, и он устраивается так по-хозяйски, как, наверное, не под силу обычному человеку, пусть даже и большому начальнику. Едва пустив его за порог (знать бы, где тот порог), нужно смириться с подобными нежданными звонками в любое время; не успеешь спросить, кто говорит, как уже слышишь: «Проверка связи». Хочет ли Холлис этого? А есть ли у нее выбор?

– Пока ничего, – сказала она, теряясь в догадках: а вдруг Олли уже как-нибудь ухитрился передать в Лос-Анджелес их разговор за ленчем. – Я тут прощупываю знакомых Одиль из творческого мира. Но их так много, и к тому же нельзя действовать напролом. Кто-нибудь может предупредить Бобби о моем приезде.

– Я уверен, что он в городе, – произнес Бигенд. – И еще я уверен, что на данный момент вы с Одиль – наша главная надежда найти беглеца.

Холлис молча кивнула.

– Канада – большая страна. Почему бы ему не податься куда-нибудь подальше от риска «засветиться»?

– Ванкувер – это порт, – напомнил Бигенд. – Сюда прибывают контейнеры из других государств. И наш пиратский сундук. Кому-то (вряд ли самим отправителям) нужно, чтобы Бобби присутствовал при отгрузке. – Повисла необычайно тихая, оцифрованная пауза. – Хочу подключить вас к darknet[169], мы для себя уже устроили.

– А что это?

– Если в двух словах, Интернет частного пользования. Невидимый для посторонних. В нашем положении телефон с шифратором – всего лишь нитка, намотанная на палец для памяти о том, как ненадежна между нами связь. Олли над этим работает...

– Кто-то пришел, – прервала его журналистка. – Мне пора, – и отключила трубку.

Обклеенная стикерами крышка пауэрбука, покинутого в открытом виде на стойке, представляла собой самое цветное пятно во всей квартире, не считая вида из окон. Холлис поднялась наверх, разделась и долго стояла под душем, пока Одиль предавалась послеобеденному сну.

Затем просушила волосы и оделась. Все те же джинсы и теннисные туфли. Среди вещей попалась уже знакомая синяя фигурка. Постоялица огляделась: куда бы ее пристроить? Увидела на уровне головы идеально гладкий бетонный выступ, словно для иконы. Муравей на нем смотрелся немного странно. То, что надо.

Складывая одежду, она наткнулась на собственный паспорт и бросила его в пакет «Барни».

Потом накинула куртку из темного хлопка, подхватила сумочку и спустилась на «шифровальную» кухню, чтобы выключить пауэрбук и оставить Одиль записку на бланке для записи покупки на свой счет: «Вернусь позже. Холлис».

«Фаэтон» ожидал ее на прежнем месте. Главное, не забыть совет Олли помнить о ширине корпуса... Пришлось повозиться с картой из «бардачка»: не хотелось активировать экран GPS. На улице вечерело. Журналистка верила, и не без причины, что сумеет найти пристанище Бобби; в чем она сомневалась, так это в том, что будет делать дальше.

Судя по карте, до беглеца было рукой подать.

Но карта не учитывала час пик. После нескольких маневров Холлис выбралась на дорогу, ведущую на восток, и влилась в общий сплошной поток автомобилей: очевидно, люди возвращались после работы в пригород. Оказалось, что Бобби не так уж близко – хотя бы и с точки зрения психогеографии. Если заоблачное жилище Бигенда на вершине башни (карта величала это место «Фолс-Крик») отражало последний писк двадцать первого века, то сейчас «фаэтон» ехал по останкам легкопромышленной зоны – такой, как их строили на территории железных дорог, когда земли́ было в избытке. Похожее впечатление внушал район у той фабрики Бобби на Ромейн-стрит, только здесь временами встречались крупные здания современной городской инфраструктуры, по большей части недостроенные.

Когда наконец журналистка свернула налево, на широкую улицу с названием Кларк-драйв, причудливые инфраздания остались позади, уступив место более дряхлым и нереспектабельным постройкам, нередко заколоченным досками. Нелицензионные автомастерские. Мелкие фабрики, производящие ресторанную мебель. Починка стульев. В самом низу широкой улицы на фоне дальних гор, казалось, возвели совершенно безумный проект в стиле советского конструктивизма – вероятно, запоздалое признание заслуг дизайнера, заслужившего билет до Гулага в один конец. Невероятно длинные стальные стрелы, покрашенные в оранжевый цвет, клонились под разными углами в стороны.

Что за детские игрушки?

Похоже на порт, о котором говорил Бигенд, прикинула Холлис. И Бобби поселился рядом.

Она повернула направо и увидела нужную улицу.

В голове продолжала крутиться неприятная мысль: «А ведь я соврала Бигенду». Сама же поставила условие – работать без обмана, ничего от нее не скрывать, и вот теперь позволила себе такую выходку. На душе скребли мерзкие кошки. Нет, нельзя так грубо нарушать симметрию. Журналистка вздохнула.

В конце квартала она повернула опять направо, съехала на обочину и остановилась у проржавевшего мусорного бака, на задней стенке которого расплывчатым черным спреем кто-то вывел: «Ист Ван Хален».