Заклятые любовники - Марина Эльденберт

Себастьян до сих пор не растерзал платок только потому, что шелк трудно растерзать. Он то вытирал лоб, то судорожно комкал его в руках. Впрочем, страх братца перед Мортенхэймом я понимала, еще недавно сама была такая же. Не сказать, что сейчас что-то сильно изменилось, но я уже начинаю привыкать к его темным странностям в каждом углу. И к коварным паукам, живущим в библиотеке.

– Настоящая маленькая леди?

– Можно и так сказать.

Наши разговоры о сестренке всегда были скомканными и неловкими, я отчаянно хотела познакомиться с Кианой, но понимала, что отец этого не допустит. Себастьян это тоже знал, и страшно смущался всякий раз, когда речь заходила о ней.

Я пыталась придумать, какую бы завести тему, когда вспомнила кое о чем еще.

– Почему ты не сказал, что у отца проблемы с деньгами?

Судя по словам Фрая, там не просто проблемы. Отец разорен. Искренне надеюсь, что он преувеличивал.

Себастьян опустил взгляд, покраснел как спелая малина.

– Матушка попросила не расстраивать тебя.

– Не расстраивать?! Мы говорим об отце! Все действительно настолько плохо?

– Он заложил поместье, прячется от кредиторов, а недавно ездил в Вайд Хилл, чтобы занять денег для новой партии.

Азартные игры?! Даже не представляю себе ответ деда, если к нему с таким заявиться. Кажется, я впервые в жизни по-настоящему разозлилась на брата – не считая детских обид из-за перевеса сладостей в чьей-то тумбочке или игрушек, которые не удалось поделить, мы почти не ссорились. Но нельзя же быть таким подкаблучником!

– Ты понимаешь, насколько все серьезно? Давно это случилось?

Отец всегда увлекался карточными играми, но мне и в голову не приходило, что дело дойдет до такого. Если бы я знала раньше, если бы… у меня ведь были кое-какие сбережения, я могла бы помочь. Теперь это не имеет ни малейшего значения. От сбережений остались одни воспоминания, от дома – закладная. Я кусала губы, стараясь не думать о том, что ждет семью в ближайшее время. Что будет с Глорией, с Себом, с маленькой Кианой?

– Совсем плохо стало пару месяцев назад.

– Дед обещал помочь?

– Отказал. – Плечи Себастьяна опустились. – Возможно, придется бросить Университет в следующем году.

Я знала ответ еще до того, как задала вопрос, но надежда все-таки теплилась. Что делать теперь – не представляю. Да, отец отказался от меня, но я от него не отказывалась. И уж тем более я не смогу просто сидеть и смотреть, как мои родные мечутся по дну долговой ямы.

– Я напишу деду.

Правда, вряд ли из этого что-то выйдет. Если граф Солсбери принял решение, никто и ничто не способно его изменить. Можно обратиться к Винсенту, но у меня внутри все переворачивалось при одной мысли о том, что придется идти к нему с такой просьбой. Его друг подозревает моих родных в заговоре, а напоминать об этом лишний раз – только подливать масла в огонь. К тому же Винсент и так многое для меня сделал, не могу же я постоянно просить его об одолжениях, потом за всю жизнь не расплачусь.

Я кусала губы и постукивала пальцами по платью, когда меня осенило. Хотя… можно же попросить о помощи Рина! Эта мысль обрушилась на меня внезапно, а следом за ней нахлынуло облегчение. Конечно, он не аристократ, но вряд ли в такой ситуации отец станет гнуть нос. У Рина успешное дело, он разбирается в экономике и бизнесе, а значит, сможет помочь моей семье встать на ноги. Разумеется, все будет на его условиях, и никаких больше карточных игр отцу не светит.

Я вихрем взвилась с дивана, братец вскочил следом за мной. На звон колокольчика прибежала горничная, и я попросила ее принести письменные принадлежности. Воцарившуюся после ее ухода паузу заполнило мое свирепое молчание. Если бы Себастьян сразу обо всем рассказал, до такого бы не дошло.

– Лу! – Братец умоляюще взглянул на меня. – Ты же понимаешь, что выбора у меня не было?

Я скрестила руки и отвернулась, всем видом давая понять, что злюсь.

Горничная внесла поднос с чернильницей и листами, а я поспешила к столу. Себастьян порывался заглядывать через мое плечо, но мне было все равно. Писала так быстро, что иногда с пера срывались капельки и расплывались крохотными кляксами между строк. Наскоро пробежав строки глазами, я потрясла листок, чтобы чернила быстрее просохли.

– Это нужно передать Рину Арджи. Сегодня же. Спросишь его в театре.

– Мистер Арджи? Да, я помню.

– Отдашь лично в руки. Скажи, что это очень важно и срочно. Ответ пусть пришлет с посыльным. Ни в коем случае почтой, пусть скажет, чтобы конверт отдали только мне. Сделаешь?

Себастьян кивнул.

– Тогда не мешкай.

Братец снова закивал – быстро-быстро, как иньфайская игрушка-талисман, но не двинулся с места. Пришлось снова звонить в колокольчик, а потом брать его под руку и провожать до дверей. В холле к нам присоединился Барнс, и поцеловав Себастьяна в щеку, я поспешно вернулась в гостиную. К себе подниматься смысла не было – там наверняка просто ледник. Скорее всего, даже убрать стекло еще не успели.

Отодвинув тяжелые шторы, я задумчиво смотрела на искрящийся морозом снег и молила Всевидящего о том, чтобы Рин согласился помочь.

Только бы все получилось!

13

– Эта ярмарка самая большая в округе, на нее приезжают даже горожане.

Винсент вернулся в Мортенхэйм поздней ночью, но проснулся рано и выглядел на удивление бодрым. Я удивилась, когда он сообщил что останется на выходные, больше того – пригласил всех посетить соседнюю деревню, где праздновали начало зимы. Ее светлость сообщила, что прогулки такого рода ее не привлекают, Тереза сослалась на занятость, хотя будь с нами Фрай, все ее дела разрешились бы в мгновение ока. А вот Лавиния захлопала в ладоши, даже укоризненный маменькин взгляд не омрачил ее радости, и после завтрака мы вчетвером – не могла же я оставить Арка – отправились в деревню.

– Мне она нравится больше летней! – призналась Лави. – Жаль, Тереза не поехала.

Не могу согласиться.

– Зато мама осталась в Мортенхэйме, – подмигнул ей Винсент, отчего сестра отчаянно покраснела.

Я смотрела на него, улыбалась и не могла поверить, что знакомый мне с юности Винсент Биго и этот мужчина – один и тот же человек. После побега с бала меня начали замечать. Тогда я считала, что это уже достижение – по крайней мере, после взглядов как на пустое место, наши встречи и разговоры были для меня запредельной мечтой. Да и его внимание: снисходительно-насмешливое, первое время казалось чудом. В те месяцы я себе много чего напридумывала, достаточно для того, чтобы позволить угольку детской влюбленности разгореться в настоящий пожар.

– У меня что-то с лицом? – поинтересовался де Мортен, перехватив мой пристальный взгляд.