Бог войны - Дэвид Вебер

тело. Рубины стекали с их челюстей сверкающими, любовно детализированными струйками крови, а со стены над троном смотрело огромное надменное лицо, выгравированное на камне в виде барельефа и сверкающее еще большим количеством золота. Когда фигура, сидящая на троне, откинула капюшон своего плаща, открывшееся лицо совпало с лицом на стене.

Фробус Орфро, когда-то седьмой сын Орра, Отца Всего Сущего, и Контифрио, смотрел сверху вниз на свою избранницу и своих детей, и выражение его лица не было счастливым.

- Иногда я задаюсь вопросом, кто из вас наименее компетентен, - резко сказал он. - Конкуренция настолько жестокая, что я не могу определиться между вами.

Его голос был глубоким, красиво модулированным, но что-то, казалось, кричало где-то внутри этих звучных, идеально артикулированных тонов, и только одно из шести существ, собравшихся перед ним, спокойно ответило на его взгляд. Крашнарк Фрофро стоял, расправив плечи, скрестив руки на груди, отказываясь съеживаться, и глаза Фробуса блестели. И все же он пропустил вызов, если таковой был, мимо ушей. Крашнарк был самым сильным из его детей, единственным, кто мог открыто бросить вызов его собственному положению, но этого можно было почти не бояться. Не от Крашнарка. У его второго сына не было недостатка в честолюбии или избытке милосердия, и он был самым могущественным из всех детей Фробуса. И все же эта сила была скована его извращенным внутренним кодексом чести. Он не давал и не просил пощады, но его клятва была нерушима, и именно поэтому Фробус не боялся восстания Крашнарка, ибо он поклялся в верности своему отцу. Было немыслимо, что он мог поднять руку на Фробуса после того, как дал эту клятву... и никто из других, даже или, возможно, особенно Шигу, никогда бы не осмелился.

- Все вы знаете, на какие ставки мы играем, - продолжил он, - но, похоже, никто из вас не способен выполнить даже самую простую задачу.

- Справедливости ради, отец, - сказала одна из его других детей, поднимая голову и одной рукой отводя назад великолепные рыжие волосы, чтобы показать лицо и глаза без зрачков, чернеющие, как обсидиан его трона, - это не совсем верно. Дела пошли... плохо в нескольких вселенных. К сожалению, это правда, но зато мы преуспели в других.

Ее голос был спокойным, уважительным, но в то же время резким, и Фробус стиснул зубы. Карнэйдоса была его младшим ребенком, и, хотя она старалась не говорить этого, многие из этих других успехов были связаны с тем, что она явно не упускала ситуацию из вида при исполнении. Однако даже бог или богиня не смогли бы справиться со всеми возможными альтернативными реальностями каждой потенциальной вселенной. Должно было быть какое-то разделение труда, и в слишком многих из тех реальностей, которые Карнэйдоса и Крашнарк не отслеживали, планы Фробуса катастрофически провалились. Он чувствовал, как ненависть других его детей и жены за то, что он подчеркивал их неудачи, кипит, как молнии за пределами его дворца, когда они смотрели на Карнэйдосу, но не осмеливались заговорить.

- Да, - сказал он через мгновение. - Мы преуспели в некоторых, но потерпели неудачу в слишком многих других. Мы не можем позволить себе больше потерь, особенно в тех случаях, когда победа казалась нам близкой. Слишком многое зависит от того, что там произойдет, и именно по этой причине ваш проклятый дядя изо всех сил старается нанести их нам, но никто из вас, похоже, не способен остановить его. Я заглянул в будущее, Карнэйдоса. Если мы не сумеем остановить этот поворот событий в пользу Света, если успехи Томанака продолжатся, нашей власти, власти всех нас может быть нанесен катастрофический ущерб.

Он сделал паузу, позволяя смыслу проникнуть во всех его слушателей. Не то чтобы они не должны были сами понять, насколько ужасной может стать их ситуация, но иногда им требовалось, чтобы их всех встряхнули за шиворот, прежде чем они достаточно надолго смогут отойти от своих заговоров и взаимных предательств, чтобы действительно подумать о природе своей борьбы с Богами Света.

Он откинулся на спинку своего трона, свирепо глядя на них сверху вниз, его собственные мысли проносились сквозь века, прошедшие с момента его неудавшегося восстания против собственного отца. Это была вина его брата, еще раз сказал он себе, и гром прокатился за пределами дворца эхом его внутренней ярости. Это был Томанак, который сплотил остальных после сокрушительной неожиданности первоначальной атаки Фробуса. Томанак, который лично сразил Фробуса, отнял у него его настоящее имя и дал ему то, которое он носил сейчас. "Искатель правды" - вот что означало это имя, и в глубине своего поражения он не смог отказаться от него, когда его брат навеки привязал его к нему. Даже он теперь не помнил, как его когда-то звали, и подумал, что, возможно, больше всего ненавидит Томанака за это.

И все же, как бы сильно он ни ненавидел и ни боялся Томанака, мириады миров смертных он ненавидел еще больше.

Его попытка завладеть силой Орра как своей собственной почти увенчалась успехом, но в тот момент, когда Томанак вырвал ее обратно из его рук, эта сила раскололась, разбилась на большее количество осколков, чем мог сосчитать даже бог. Хуже того, каждая из этих частей обрела свою собственную жизнь, свое собственное существование, и когда это произошло, судьбы всех богов оказались в плену у тех ничтожных, мелких клещей, ползающих по всем многочисленным мирам, выплеснутым из расколотой, разрушенной силы, которую он жаждал сделать своей собственный. В тот момент возникла новая концепция - концепция времени. Концепция будущего... и конца. И даже сами боги не были невосприимчивы к этому, не способны игнорировать бесконечный, устойчивый поток лет, скользящих один за другим в пасть вечности. Но еще хуже, гораздо хуже, было невыносимое открытие, что эти эфемерные смертные держали его судьбу в своих руках.

Во многих отношениях только фрагментация силы Орра сохранила жизнь Фробусу, поскольку не было никаких сомнений в том, что Томанак сделал бы с ним, если бы только мог. Но все они были вовлечены в неопределенную судьбу, которую Фробус невольно, непреднамеренно создал. Даже Орр был уменьшен, ослаблен, лишен способности управлять приливами и отливами судьбы и оставлен таким же пленником этих капризных смертных, как и сам Фробус. Восстановление его силы было за пределами его собственной досягаемости, и ни оставшиеся Боги Света, ни Фробус не могли восстановить его за него. Она должна исцелить себя в полноте этого смертного времени творения.

Но как бы