Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Зобейда в гневе, видно, забыла… Любопытно, но Арно догадался о мыслях своей жены.

— Ты ошибаешься, Катрин, что страх перед братом удержит эту фурию от того, чтобы тебя умертвить. Она теряет рассудок, становится бесстрашной, когда в нее вселяются демоны.

И на самом деле, несмотря на приставленный к ее горлу кинжал, Зобейда прошипела сквозь сжатые зубы:

— Вы далеко не уйдете… Вы умрете…

И вдруг, потеряв голову, она принялась вопить: «Ко мне!.. На помощь!»и извиваться как уж, чтобы высвободиться из рук Арно.

Она хотела еще раз крикнуть, но на сей раз ее вопль заглох, закончившись ужасным хрипом. Кинжал вонзился. Зобейда без стона соскользнула из рук Арно на тонкий и мягкий садовый песок, широко открыв глаза от невероятного удивления. На глазах у ужаснувшейся Катрин она легла на землю пятном бледного света.

— Ты убил ее? — в ужасе пролепетала Катрин.

— Она сама себя убила… Я не хотел по-настоящему ударить. Кинжал сам вошел.

Какой-то момент они стояли лицом к лицу, и труп лежал между ними. Арно протянул руку жене.

— Пойдем!.. Нужно попробовать убежать! Евнухи подняли, вероятно, тревогу. Наш единственный шанс был в том, чтобы добраться до тайного прохода, пока нас не настигли.

Не колеблясь, она положила руку в протянутую ладонь м дала себя увлечь в заросли цветов и кустарников. Но было уже слишком поздно. К тому же Зобейда не успела показать им тайный проход. Наступал день, и сад пробуждался. Со всех сторон слышались шаги и голоса. Попав в окружение, они на миг задумались, по какой же дороге идти.

— Слишком поздно! — прошептал Арно. — У нас нет времени бежать к стене верхнего города. Смотри!..

Со всех сторон на них шли евнухи со своими изогнутыми саблями, лезвия которых сверкали в лучах восходящего солнца. За кустами, где Монсальви оставили труп Зобейдм, поднялись пронзительные крики: «Юу!.. Юу!..»— лживого плача служанок и рабов.

— Мы пропали! — спокойно произнес Арно. — Нам остается только достойно умереть.

— Если я останусь с тобой, думаю, я сумею умереть, — сказала Катрин, крепче сжимая руку мужа. — Не впервые мы вместе будем смотреть смерти в глаза. Помнишь Руан…

— Не забыл! — ответил Арно с беглой улыбкой. — Но здесь нет Жана Сона, который нас бы спас!..

— Есть Абу-аль-Хайр, Готье, Жосс — мой оруженосец, который вступил в войска калифа, чтобы проникнуть в Аль Хамру! Мы не одни!

Арно посмотрел на жену с восхищением.

— Жосс? Кто он?

— Нищий бродяга, парижанин, который вместе со мной совершал паломничество, чтобы получить отпущение грехов… Он очень мне предан.

Несмотря на очевидную опасность, несмотря на приближающихся воинов, которые неумолимо замыкали круг, подступая к ним со всех сторон, Арно не смог удержаться от легкого смешка:

— Ты всегда будешь меня удивлять, Катрин! Если бы ты повстречалась с Сатаной, моя миленькая, ты бы надела на него ошейник и сделала из него послушную собачку! Рад, что ты сумела дотащить сюда эту гору мускулов и нормандского упрямства, которую называют Готье. Попробуй теперь проверить свою власть вот над этими! — добавил он, изменив тон и показывая на тех, кто приближался к ним.

Две группы людей подходили к Катрин и Арно, стоявшим между бассейном и кустом роз. Во главе одной группы они узнали евнухов Зобейды; они шли впереди, а за ними женщины несли тело принцессы. Человека, который вел другую группу, Катрин узнала по тюрбану из пурпурной парчи: это был великий визирь Абен-Ахмед Бану Сарадж…

— Ты прав! — прошептала Катрин. — Мы погибли! Этот тебя ненавидит, а меня у него тоже нет причины любить…

Обе группы соединились, прежде чем дойти до Катрин и Арно. Бану Сарадж долго смотрел на обернутое лазоревыми покрывалами тело, которое женщины положили перед ним, потом спокойно направился к супругам. Смерть, что шла к ним в образе этого человека, молодого и изящного, показалась Катрин еще ужаснее, чем смерть от кобры. Умирать вообще мерзко, когда после стольких трудностей человек вновь обретает любовь и счастье. Инстинктивно Катрин постаралась найти укрытие у Арно, рука которого обнимала ее за плечи. Сад был прекрасен в золотистом свете раннего утра. Освеженные ночной прохладой цветы казались еще более роскошными, а вода отбрасывала великолепные голубые блики.

Тяжелый, удивительно пустой взгляд Бану Сараджа лег на Арно:

— Это ты убил принцессу?

— Да, я! Она хотела подвергнуть пыткам мою жену, и я ее убил.

— Твою жену?

— Эта женщина — моя жена, Катрин де Монсальви. Ценой тяжелых испытаний она пришла повидаться со мной.

Черные зрачки великого визиря на миг скользнули по Катрин с иронией, которая заставила ее покраснеть. Этот человек застал ее в объятиях калифа, и упоминание об опасностях, которые она претерпела, должны были неизбежно его позабавить. Ей стало стыдно, и она упрекнула себя за полуулыбку мавра, потому что именно Арно расплачивался теперь за это.

— Ты, безусловно, имел на это право, — заметил Бану Сарадж, — но ты пролил кровь самого властелина верующих, и за это преступление ты умрешь…

— Пусть будет так, бери мою жизнь, но дай уехать моей жене! Она не виновата.

— Нет! — запротестовала Катрин, цепляясь за мужа. — Не разделяй нас, визирь! Если он умрет, я тоже хочу умереть…

— Не я решу вашу судьбу, — прервал ее Бану Сарадж. — Калиф подъезжает к городу. Через час он въедет в Аль Хамру. Ты слишком быстро забыла, женщина, что принадлежишь ему. Что касается этого человека…

Он более не прибавил ничего, кроме властного жеста. Несколько охранников, которые его сопровождали, вышли вперед. Несмотря на ее крики и отчаянное сопротивленце Катрин оторвали от Арно. Ему связали руки за спиной, а молодую женщину отдали на попечение служанок гарема.

— Отведите ее к ней в покои, — приказал визирь со скукой в голосе, — и охраняйте. Но, главное, пусть замолчит!

— Я замолчу, — завопила Катрин, выйдя из себя при виде того, что ее супруга связали и окружили охраной, — если ты оставишь меня вместе с ним, если ты меня тоже свяжешь.

— Будь мужественна, Катрин, — принялся умолять ее Монсальви. — Мне необходимо твое мужество.

— Заткните ей рот, — приказал Бану Сарадж. — Ее крики невыносимы!

Женщины налетели на нее словно стая ос. Одной тряпкой ей заткнули рот, другой завязали глаза, связали руки, ноги, потом, словно сверток, отнесли в покои султанши, из которых она ушла этой ночью. Ярость сжигала ее так сильно, что даже не хотелось плакать. Неужели Бог позволит свершиться несправедливости? Неужели Арно суждено умереть за то, что убил эту кровожадную дикарку, которая хотела заставить ее принять тяжелейшие пытки? Нет… Это невозможно! Этого не может быть!