Школьный роман - Ольга Анисимова

Могло, потому что, кроме того, что Марго теперь в его постели, он не чувствовал никаких перемен.

Марго осталась прежней Марго. Она смотрела на него, и он не видел в этих красивых глазах ни капли любви.

Ее великолепное тело вовсе не начинало дрожать от его горячих прикосновений, красиво очерченные губы не раскрывались в ответном поцелуе. Марго оставалась по-прежнему пугающе сдержанной, по-царски невозмутимой. Она улыбалась ему в отчет на страстные признания своей холодной таинственной улыбкой, смотрела на него немигающим пронизывающим взглядом, и от этого Борису Ивановичу становилось вроде как-то нехорошо. Неустанно билась в мозгу одна неприятно-навязчивая мысль о том, что эту женщину ему никогда не покорить. Даже если она сама этого будет хотеть, чуда не произойдет. Она никогда его не полюбит.

Марго иногда казалось, что она поступает нечестно, играя чувствами Бориса, ради собственного душевного спокойствия. Разве этот боготворящий ее мужчина виноват в том, что в ее сердце неожиданно поднялась буря из смятенных чувств, которая может погубить ее в одно мгновение? Но не признаваться же ему в том, что мальчишка — школьник смутил ее настолько, что она кинулась искать успокоения буквально у первого встречного поперечного. Она в привычной своей манере в очередной раз воспользовалась чувствами неравнодушного к ней человека, чтобы обрести душевный покой. Марго нужно было пресытиться плотским до отвращения, чтобы томительный огонь больше не пронизывал ее тело. Ей нужен был только секс — ночи напролет, до тех пор, пока она сможет спокойно и равнодушно скользнуть взглядом по лицу Егора Васильева, не обмирая внутренне от его серых смелых глаз, в которых она могла прочитать только одно — желание. Но прошла неделя в нежных и страстных объятиях Бориса, а она по-прежнему избегала даже повернуть голову в сторону одиноко сидящего за партой у стены мальчика. Недуг не исцелен, огонь продолжает тлеть, готовый вспыхнуть с всепожирающей силой. Значит, после долгого и трудного школьного дня она снова пойдет с Борисом Ивановичем прогуляться по вечернему городу, чтобы потом лечь в его постель, отдаться его ласкам.

Что она чувствует при этом? Если она считает себя изголодавшейся без мужчины, одинокой неудовлетворенной женщиной, должен ведь секс доставить ей хоть каплю радости! Но Марго постоянно ловила себя на мысли, что ничего в ней не изменилось с той поры, когда она еще была замужем за Сергеем.

Только сейчас она была покорной и терпеливой, в ожидании, что все же произойдет нечто, заставящее ее забыть обо всем. Поэтому она не испытывала к Борису, сотрясающего ее тонкое нежное тело своими мощными толчками, раздражения и неприязни. Она принимала его ласки как необходимое лекарство — горькое, неприятное, но крайне полезное. Она старалась расслабиться, думать о том, что многие получают от физической близости немыслимое удовольствие, не закомплексовывать себя рассуждениями о том, что с ней что-то не так. Марго, раскинувшись на простынях, разглядывала мутные отблески свечей на потолке, слушала музыку и частое дыхание мужчины, который, забыв о себе, пытался разгорячить ее холодную кровь. А в его глазах она читала только одно — страстную мольбу: «приласкай!» и поэтому старалась не смотреть в его глаза.

Ее руки были непослушны, она не могла заставить себя шевельнуть ими, чтобы всего лишь обнять любящего ее мужчину.

Больше всего Марго ненавидела утренний секс, которым ежедневно мучил ее бывший муж. Она считала это даже не мукой, а откровенным издевательством, когда Сергей, вроде бы ласково, но на самом деле бесцеремонно и грубо входил в нее, разрывая очарование предутреннего сладкого сна. Каждый раз после этого она поднималась с головной болью, разбитая, изможденная долгими, а порой многократными безжалостными соитиями. Часто ночью она плохо спала, дожидаясь, что вот — вот снова ощутит внутри себя агрессивную захватническую твердость, и нечуткие руки мужа стиснут ей грудь, его бедра механически быстро задвигаются, а глаза и губы будут требовать ласки в ответ. Как ее тогда мучительно тошнило от всех слов и ласк, она ненавидела их, терзалась, ожидая снова. Но теперь ей всего этого будто бы даже хотелось.

Возненавидеть весь этот род мужской с их жадными руками и раздевающими взглядами, могущий грубо обладать, подавлять, заставлять покорно отдаваться всякий раз, когда этого желает мужчина. Как жаль, что подвернувшийся Борис чрезмерно нежен, чуток, ласков и тактичен. Вот Сергей бы за пару ночей заставил ее забыть про всяческие томления и неудовлетворенность на добрый десяток лет! И не прятать глаз от сексуально — озабоченного мальчишки, а наоборот возненавидеть его заранее, только за то, что он посмел признаться ей в любви, посмел смотреть на нее раздевающим взглядом. Даже Женька заметил это! А она, как гимназистка, не нашлась, что ответить, чтобы сын прикусил язычок. Ну, теперь вот целуй нелюбимые губы, ощущай в себе чужого мужчину, слушай его дыхание, прячь глаза и разглядывай тени на потолке. Если не можешь иначе взять себя в руки!

НО она не могла.

Однажды воскресным утром Женька столкнулся в дверях кухни с Борисом Ивановичем. Вчера ночью после концерта в ночном элитном клубе, Марго впервые пригласила Бориса Ивановича к себе. Марго не рассчитывала, что сын, обычно с превеликим трудом поднимаемый с постели на завтрак, встанет сам и так рано.

— Доброе утро, Борис Иванович, — подавив смешок, произнес Женя, окидывая взглядом директора.

— Доброе утро, — немного растерянно отозвался тот, машинально поправляя пиджак и воротничок белой рубашки под ним. Галстук остался в комнате Марго на стуле.

— Что вы предпочитаете на завтрак? — продолжал Женька, лукаво поглядывая на директора. — Кофе?

Тосты? Яичницу?

— Женька! — раздался голос Марго из комнаты, — не умничай!.. Иди, умывайся и не задерживайся в ванной!

— Жень, — вслед ему неуверенно проговорил директор, — мы собирались сегодня с Маргаритой Николаевной за город ко мне на дачу на шашлыки, пока не выпал снег. Поедешь с нами?

— Нет уж, Борис Иванович! Мне вашего общества достаточно шесть дней в неделю в школе!

— И то верно, — промычал директор в закрывшуюся дверь ванной.

— Совсем распустился этот оболтус, — сердито сказала Марго, выйдя из своей комнаты, — позволяет себе разговаривать со старшими в таком тоне! Но хоть в школе прекратил мне действовать на нервы.

— Перестали с Васильевым наскакивать друг на друга?

— Ну, как я поняла, Женька мне пообещал … — неопределенно пожала плечами Марго. — Надеюсь, мир и покой восстановятся.

Но Женя вовсе не собирался ничего Егору прощать и забывать. Его программа мщения отнюдь не была исчерпана. Только на время он затаился и наблюдал, и кое-что ему стало вдруг очень не нравиться. На уроках матери он не находил себе места, вился ужом за партой и несколько раз получал предложение от Маргариты Николаевны выйти из класса или успокоиться.