Школьный роман - Ольга Анисимова

Борис Иванович открыл дверь почти сразу, будто кого-то ждал. Он был в джинсах и в старой ковбойке — мирный, домашний, непривычный… Марго окинула его быстрым взглядом и, не дожидаясь никаких вопросов и приглашений, сказала:

— Ничего не случилось, в школе все в порядке… Я просто зашла на огонек.

Директор опешил, но виду старался не подавать. Где это было видано, чтобы его неприступный завуч вдруг вот так запросто забрела в гости. Она уже сотню раз, наверное, ловко отказывалась от его приглашений.

— Маргарита Николаевна! — растерянно выдохнул он, с трудом сдерживая нахлынувшую на него радость от ее прихода, — А я будто чувствовал — решил устроить праздник, приготовил мясо по старинному рецепту… Маргарита Николаевна, я так рад!!!

Марго шагнула в квартиру, дверь за ней закрылась, отрезав пути к отступлению. Да и отступление было бы непростительной ошибкой в ее ситуации. Борис Иванович взял у нее из рук мокрый зонт и принялся помогать снимать плащ. Она стояла посредине прихожей в смятении и уговаривала себя, что все происходящее — закономерно, они знают друг друга десять лет, симпатичны друг другу столько же, а со стороны Директора она все эти годы ощущает безмерные потоки любви и обожания… А ей, чем сгорать на огне немыслимой, полусумасшедшей любви, лучше вычерпать затосковавшую без ласки душу до дна, выпить из нее безумную страсть до самой капельки, как горькое, пьяное вино. Это ей поможет, должно помочь, иначе…

Рано утром Маргарита Николаевна, оставив позади подаренную замечательным человеком, нежным и страстным мужчиной, романтическую ночь, открыла дверь своей квартиры. Из кухни выглянул хмурый сонный сын. Он странно рано поднялся сегодня.

Марго нужно было очень быстро привести себя в порядок, принять душ, переодеться, уложить волосы, нанести макияж… Она не должна выглядеть сегодня в школе усталой, помятой после бессонной ночи.

Женька пристально смотрел на нее.

— Мне нужно с тобой поговорить, — мимоходом сказала Марго, торопясь в ванную.

— Мне тоже… Где ты была??

— Позже… Свари мне, пожалуйста, крепкий кофе и приготовь пару тостов. И не смотри на меня уничтожающим взглядом, я ведь предупредила тебя по телефону, что приду утром, — Маргарита Николаевна, не дожидаясь ответа, скрылась в ванной. Она очень торопилась. Важный разговор, который должен был состояться сегодня утром с сыном, мог отнять много времени, учитывая несговорчивый характер ее ребенка.

Через пятнадцать минут Марго сидела на кухне перед мрачным Женькой и пила кофе.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — хмыкнул невесело Женя, — о том, где ты сегодня была?

— Во-первых, это тебя, дорогой мой, совсем не касается. Во — вторых, разговор пойдет не обо мне, а о тебе!

Женька в ответ только вопросительно поднял брови.

— О твоем поведении в школе, о твоих взаимоотношениях с Васильевым.

— А что ты знаешь о них? — грубовато спросил Женя — Почти все.. Я разговаривала с Егором!… — Марго вдруг запнулась. Ее неожиданно снова обдало горячей волной.

Неужели не прошло, неужели ничего не помогло??? С трудом справившись со смятением чувств, Маргарита Николаевна, как можно спокойнее, продолжила, — Он рассказал мне о причинах вашего конфликта.

Я думаю, он был искренен, и я услышала от него всю правду.

«Всю правду…» — эхом отозвалось у нее в сердце.

— Мне кажется, ты должен прекратить ему мстить за прошлые обиды, Женя. Все что было — это очень неприятно, скверно, но вы уже не дети. Егор сожалеет о своих поступках по отношению к тебе, стыдится своей жестокости. Но его оправдывает то, что это было давно и осталось в прошлом. Он изменился и престал быть прежним Егором Васильевым, который обижал тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Женя поднял на мать тяжелый взгляд и не нашел, что ей ответить.

— Женя, ты можешь его винить в своих бедах, но если быть до конца честным, то нужно винить самого себя! Почему ты позволил Егору третировать себя? Почему не дал ему отпор? Достаточно ведь было одного раза, чтобы навсегда прекратить эти глупости! Как ты мог молча сносить обиды и унижения? Во всей этой истории меня больше всего возмутили не гадкие выходки Егора, а твоя трусость, твоя слабость. Чего ты боялся? Ты — сын завуча школы, мой сын — стал посмешищем в глазах одноклассников, мальчиком для битья!

Ты не хотел мне жаловаться — это похвально, но так, без боя, сдаться, когда достаточно было одной честной драки! Я не понимаю, Женя! А теперь ты пытаешься закрасить собственную слабость и трусость глупыми попытками мщения… Довольно! Я не хочу, чтобы мой сын выглядел еще более смешным и жалким. И не допущу этого. Ты должен немедленно прекратить все нападки на Егора. Вам сейчас не до глупостей, вы должны думать только об одном — об учебе, об оценках, о поступлении… Женя, ты меня слышишь? Почему молчишь?

— А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — сквозь зубы процедил Женя, — Что я как был ничтожеством, так им и остался? Между прочим, твой ненаглядный Егор так меня и зовет — ничтожество. Ты думаешь, он прекратил войну? Он только и ждет, чтобы побольнее ударить. Ради того, чтобы доказать мне свое превосходство, он пойдет на все. Это самая гнусная сволочь из всех существующих и возможных. Выскочка из семьи алкоголички и промышленного бандюги! А ты не спросила у него, чего ради он прицепился ко мне, а не к кому бы то ни было? Из зависти! Он влюблен в тебя! Он раздевает тебя взглядом! Ты не замечала?

Маргарита Николаевна поднялась, чтобы Женя не увидел ее замешательства.

— А потом он придумает гнусную небылицу о том, что переспал с тобой, и растреплет ее всей школе.

Он мастер на подобные штучки! Он всегда добивался популярности дешевыми методами. Хочешь испробовать их на себе? И потом скажи, что не желаешь ему мстить… А что касается моей слабости и трусости… — Женя, болезненно скривившись, усмехнулся, — Да, я боялся, но только одного — расстроить тебя, дорогая мамочка… Рассердить, разочаровать вас, Маргарита Николаевна! Но знаешь, больше не боюсь. Все прошло, кончилось. Прошел мой детский страх, что ты меня не будешь любить, отправишь снова к бабушке.

Теперь я знаю, что нет на свете такой любви, ради которой можно снести столько унижения, сколько снес я.

По крайней мере, мне ее уже не надо.

— Женя, о чем ты говоришь! Послушай сам себя!

— Это ты послушай себя! — взорвался Женька, — А мне надоели постоянные сетования на то, что Егор умнее, одареннее, талантливее, гениальнее, что он — личность, а я — ничтожество, что он — надежда, а я — разочарование, что он — победа, а я — ошибка… Может быть, тебе его усыновить? Такого-растакого звездного замечательного мальчика? Хотя теперь это его уже вряд ли устроит. Ему нужно другое. Ты догадываешься — что?