Петербургский рыцарь - Жаклин Монсиньи

Наемник становился рассеянным и нервничал все больше и больше. Желая покончить со своим противником, он нанес два сокрушительных удара, достигших цели: его шпага задела юношу. Принцесса вскрикнула от испуга, а мадемуазель Менгден — от радости. Граубен перестал понимать, чего хочет от него этот юнец; страх холодной волной захлестнул сердце, правой рукой Флорис парировал приму, затем стремительным прыжком, словно вместо ног у него были пружины, отскочил влево и левой же рукой отразил «верхний» захват. Игра началась. Флорис «раскрылся», как бы приглашая противника нанести удар, Граубен клюнул на уловку и сделал глубокий выпад, метясь прямо в сердце. Флорис уклонился и вместо того, чтобы ответить «скольжением», как того ожидал противник, отпрыгнул, соединив воедино шпагу и кинжал.

— Посвящаю этот удар вам, мадам, — воскликнул он, погружая об клинка в шею противника. Граубен озверело взглянул на торжествующего Флориса и простонал:

— Секретный прием…

Ноги его подкосились, и он, истекая кровью, рухнул на блестящий паркет.

Изумленные солдаты подошли поближе, опасливо глядя на мертвого капитана. Внезапно какой-то старый гренадер воскликнул:

— Да… да, это удар царя, я видел, как батюшка использовал его под Полтавой против шведов. Виват молодому барину! Он знает царский секрет.

— Да-да, виват!

— Удар самого царя!

— Его глаза…

— Его лицо…

— Да здравствует царевич!

Люди подняли Флориса на плечи. Адриан взглянул на царевну, и в сердце его закралась тревога: Елизавета с нескрываемым беспокойством смотрела на Флориса.

«Ах, — вздохнул Адриан, — все мы игрушки в руках судьбы».

Для обоих братьев события разворачивались слишком стремительно.

— Друзья мои, — кричал Флорис, — послушайте, царевна удостоила меня звания своего рыцаря, опустите же меня на землю и следуйте моему примеру. Я хочу первым преклонить колено перед царицей.

В эти минуты Флорис был неотразим; его послушались. Для себя же он неожиданно открыл, что повелевать людьми не так уж и сложно.

— Ура! Виват матушке царице!

— Да здравствует царица и ее зеленоглазый рыцарь!

Флорис опустился на одно колено, его примеру последовали гренадеры. Разодранная рубашка молодого человека была запятнана кровью его врага. Черные кудри обрамляли бледное лицо.

— Солдаты, слава Всевышнему, Россия снова стала русской! — громко и уверенно произнес он.

Флорис поймал руку Елизаветы и запечатлел на ней почтительный поцелуй. Тонкие пальчики принцессы дрожали. Она все еще была бледна: на секунду она испугалась, что Флорис, воспользовавшись своим успехом, станет диктовать ей свои условия, и теперь никак не могла оправиться от охватившего ее страха. Но вглядываясь в честное, открытое лицо юноши, она видела в его взоре только мужество, отвагу и любовь. Облегченно вздохнув, Елизавета мгновенно отбросила от себя столь низменные помыслы: сердце подсказывало ей, что ради этого мальчика, о котором она с недавних пор… с той самой встречи на Сенной площади думала, не переставая, она готова на все. Как высоко она взлетела за это время — благодаря ему и его брату! Елизавета огляделась: во взоре ее светилась признательность. Она улыбнулась Флорису своей очаровательной и несравненной улыбкой. Неужели это из-за него она уже почти потеряла голову? Елизавета повернулась к солдатам:

— Спасибо, мои верные гренадеры. Царствование Елизаветы Петровны началось. Мы никогда не забудем, что получили корону из ваших верных рук.

Раздался яростный стон. Юлия Менгден снова упала в обморок — на этот раз без видимых причин; она не могла перенести триумфа ненавистной Елизаветы.

— Истребим всех немцев до последнего.

— Посмотри, матушка, вот кого мы нашли, — закричали гренадеры, подталкивая к царице обоих министров и Брауншвейга. — Долой, долой, убьем их, — закричали со всех сторон.

— Нет, друзья мои, — воскликнула Елизавета, властным жестом успокаивая толпу, — я дала слово, что им не причинят никакого вреда. И я сдержу его, хотя они и хотели нас убить. А вам, Лесток, я поручаю несчастного младенца; проследите, чтобы с ним обращались как подобает… Я не хочу проливать невинную кровь.

Десять гренадеров, восхищаясь великодушием царицы, увели пленников.

— Однако этой маленькой царице нельзя отказать в храбрости, — проворчал Бопеу.

Флорис отвел взор, чтобы не видеть, как уводят Брауншвейгов, а главное, Юлию Менгден; роскошные черные волосы фаворитки мели пол, словно пышная траурная мантия.

Внезапно Флорис почувствовал, как во рту у него пересохло; однако у него не было времени разбираться в собственных ощущениях. В ночи зазвонили колокола:

— Народ идет во дворец!

— Все хотят посмотреть на тебя, матушка!

Ввалилась огромная разношерстная толпа, где были и генералы, и попы, и мужики, и бояре, и солдаты.

Флорис и Адриан сделали знак. Федору, Ли Кану и Бопеу, ожидавшим их приказаний. Молодые люди собирались незаметно удалиться. Их миссия была выполнена.

— Останьтесь, — приказала Елизавета, устыдившись только что промелькнувших у нее жалких мыслей. — Неужели вы считаете меня неблагодарной?

Она наклонилась к Флорису и прошептала: «Я дам вам все, чего вы пожелаете, но ты, прекрасный рыцарь, чего желаешь лично ты?»

Зеленые глаза Флориса сузились. Он улыбнулся.

— Чего желаю я? Но… вас… мадам.

18

— Мой дорогой Бестужев, откуда я знаю, будет ли завтра у ее величества скипетр во время коронации. Задайте этот вопрос шевалье или графу де Карамей, царица и теперь не может обойтись без своих «спасителей». А еще лучше… спросите у самого черта, может быть, он вам ответит, а я всего лишь бедный русский канцлер. Меня никто не находит нужным держать в курсе событий…

— Потише, Воронцов, сегодня в Кремле слишком много народу, за нами наблюдают. Восхищайтесь иконой Владимирской Божьей Матери, сделаем вид, что любуемся иконами… Значит, вы уверены, что эти… Карамей начинают играть слишком большую роль… однако, это уже серьезно!

— Да, Бестужев, как раз накануне переезда двора в Москву они получили — такое только во сне приснится! — крест Святого Андрея, императорский орден! Все, что касается коронации, решают они! Немцы уехали… началось царство французов!

— В таком случае мы просто променяли кривую кобылу на слепую.

— А от принцессы, царствующей всего лишь несколько месяцев, можно было бы ожидать совсем иных выдвижений…

— Тихо… вот они, в сопровождении гвардейцев…

— Видишь, брат, — говорил Флорис, входя в Успенский собор, стены которого были увешаны множеством хоругвей, — не так уж трудно совершить государственный переворот.