Рождённый в сраженьях... - Михаил Каштанов

— Гранатометчики — вперёд! Приготовится к отражению танковой атаки!

Звуки в утренней тишине разносятся далеко, поэтому рев моторов все услышали еще до того, как из рощи начали выскакивать танки. Один, второй, третий… Десять танков. Рота. Приземистые угловатые машины, казалось, плыли над лугом, иногда покачиваясь и ныряя на кочках. Мгновение — и на концах курсовых пулеметов заплясали огоньки пламени. Затявкали тонкие танковые пушки. В ответ гулко и резко из кустарника бухнули «полковушки». Командир с белой повязкой заметил, что в первый момент часть бойцов дернулась было вскочить, но резкие команды заставили их снова залечь. Хотя уже достаточно рассвело, но утренний сумрак ограничивал видимость. Поэтому было видно, что на танках раскрыты люки механиков-водителей. Командир батальона это тоже заметил, подал команду, и позиции батальона рассыпались винтовочными выстрелами. Еще сто, ешё пятьдесят метров и под гусеницы танков полетели деревянные колотушки с дымовыми шашками — вначале редкие, потом, по мере того, как танки подходили ближе, всё более частые. Поднявшись, посредник быстрым шагом вышел на дорогу и замахал белым флажком. Вскоре к нему подошел командир стрелков. Не дойдя нескольких метров до дороги, танки остановились, потрескивая нагретыми моторами. На одной из машин откинулся люк, и из танка вылезли два человека, направившиеся к ждущим их командирам.

— Считаю атаку сорванной. Танки остановлены и частично уничтожены.

— Согласно условиям учений, стрелковый батальон уничтожен на марше внезапной атакой танков.

— А где вы видите маршевую колонну? Батальон рассредоточен, приготовился к отражению атаки и начал окапываться.

— В таком случае, я настаиваю на том, что батальон рассеян и понес существенные потери.

— Ротой лёгких танков стрелковый батальон?! — вскинулся комбат.

Шедший с батальоном посредник посмотрел на него:

— Не стоит спорить, товарищ майор. В донесении я отмечу четкие и организованные действия Ваших подчинённых: бойцов и командиров. И особенно ваши лично, товарищ майор. Согласимся на том, что батальон не смог продолжить движение. Но дорога осталась не перехваченной, танки свою задачу выполнить не смогли. На этом участке.

Потом посредники посовещались, согласовав дальнейшие действия по карте. Танки взревели моторами и ушли. Слащев, а именно он был посредником в батальоне, вернулся к командиру.

— Не переживайте, товарищ майор. Вы и ваши подчинённые действовали совершенно правильно и грамотно. Просто, как я понимаю, никто не мог предугадать, что вы почувствуете возможную атаку. Предполагалось, что удар будет нанесен внезапно, когда батальон будет на марше, в колонне. И вы прекрасно понимаете, чем бы это закончилось. Приходилось мне видеть.

Слащев лукавил. Он не видел, он помнил. Как это было, когда в «его» 41-м году лёгкие немецкие T-II и T-III рвали в клочья, застигнутые на марше батальоны и даже полки. Не ротами рвали, взводами. И, даже случалось, отдельными танками. Нет, не трусость бойцов была тому причиной. И не трусость командиров этих батальонов и полков. Трусость и глупость «больших звезд», не подготовившихся к войне и не подготовивших к ней армию. Ведь знали же и про танковые прорывы, и про опыт боев, но… «Мне этого не нужно». Уроды! Собственное предательство, а как иначе это назвать, если даже и не продавались непосредственно за фунты и марки, покрывали кровью людей. А потом на Сталина свалили. «Не приказал, не распорядился, не подготовил». Мать вашу, а Вы-то тогда за каким хреном хлеб жрёте?! Вы командиры или пописать вышли? И как удобно ведь — докладывали, а он не приказал. А вас-то тогда зачем народ кормит? Обгадились по полной программе, господа «гениальные стратеги». И не Шпанов вас на благодушие настроил, вы сами себя успокоили. И успокоились. «Броня крепка и танки наши быстры». Да не ваши это танки, а наши. Вот этого майора танки, который их не испугался и приготовился драться.

— Черт возьми! Я даже бойцов как следует не покормил, сухим пайком приказал. Обидно.

— Наблюдая вашу распорядительность, не удивлюсь, если в скорости кухни прибудут. А скажите, товарищ майор, как вы танки-то почувствовали?

— Да чего тут чувствовать? Что танки, что конница… Батальон выдвигался на усиление обороны. Эта дорога здесь единственная. И нужно быть полным идиотом, чтобы не предусмотреть перехват подходящего подкрепления. А подкреплению, соответственно, возможность перехвата. Теперь без моего батальона оборону будут считать прорванной — следующее подкрепление сможет подойти не скоро. Посыльных вперед и обратно в полк я отправил, но пока туда-сюда — время ушло. Эх-х-х… Ротой лёгких танков стрелковый батальон…

Именно этими словами Слащев начал свои возражения на разборе учений.

— Легкий танк способен нанести значительный урон пехоте, только застигнув её на марше, в чистом поле. В походном порядке, в колоннах — может и разогнать и уничтожить. Но если пехота рассыпалась, тем более окопалась, сделать это ему практически нечем. По крайней мере, быстро не получится. Фугасное действие малокалиберного снаряда маленькое, осколков почти не дает. Потери, конечно, будут, но больше, по моему мнению, от зазевавшихся бойцов, не успевших увернуться. В любом случае, время будет потерянно. В рассматриваемом эпизоде учений — танкисты скорее передавили бы стрелков. Почему я и остановил атаку. Видимости из танка в тех условиях — никакой. А из башенных люков наблюдать командир батальона не дал бы, его бойцы даже по люкам механиков-водителей огонь вели.

— То есть вы считаете, что наши советские танкисты, вооруженные современной техникой, не способны выполнить приказ?

Слащев оглянулся. «Понятно. Кто-то из штабных теоретиков. Вон, вся рожа опухла и пожелтела от недостатка воздуха и переизбытка кое-чего покрепче».

— Не сомневаюсь. Способны. Особенно, если действовать будут грамотно и инициативно. А не как в данном случае. Будь у пехоты что-нибудь бронепробивающее, легко носимое или возимое, наши доблестные советские танкисты остались бы гореть, не пройдя половины расстояния от леса.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что только отсутствие у пехоты оружия, способного пробить танковую броню, не позволило мне остановить атаку сразу же, как только танки выскочили из рощи. Да, приданные орудия помогли их остановить. А если бы их не было? Будь у пехоты что-то, вроде тех же 37-и миллиметровок танковых, дальше середины луга танки бы не прошли. Или противотанковых ружей. Пусть даже броню не пробьет, но гусеницу сбить сможет — танк встанет. Тогда его можно и из орудий разбить. Или подобраться поближе и гранатами забросать.