Малиновый пеликан - Владимир Войнович

— Хорошо, Ваше Великовеличество, Иван Иванович. Мы населению регулярно все разъясняем. Боремся с лишним весом, рассказываем о вреде ожирения, наши врачи-диетологи ведут большую работу по пропаганде здорового образа жизни и умеренного питания. Внедряем в жизнь различные диеты.

— Пользы от ваших внедрений я никакой не вижу. Люди по-прежнему переедают, ходят упитанные, довольные жизнью. Таким не до революции.

— Да, — согласился министр, — к сожалению, значительная часть не реагирует на наши призывы.

— Надо не призывать, а действовать решительно. Референтам приказываю подготовить указ о введении с завтрашнего дня карточной системы. Ввести строгое рационирование. Каждому в соответствии с ростом и спецификой работы от восьмисот до тысячи калорий. Чтобы недовольство населения возникло, но не оказалось с самого начала слишком сильным и разрушительным, необходимо объяснять людям, что умеренное питание — в их же интересах. В связи с этим на всех упаковках с едой поместить предупреждения такого типа: «Излишнее питание вредит вашему здоровью». «Излишнее питание приводит к ожирению», «Избыточный вес является причиной инсультов, инфарктов и импотенции». Вопросы есть?

— Есть, если позволите…

— Ну?

— У меня, дорогой наш Иван Иванович, есть соображение, что можно обойтись без всяких карточек. В том смысле, что вообще прекратить продажу населению продуктов питания.

Я внимательно посмотрел на него.

— А вы, батюшка, я вижу, экстремист.

— Я? — переспросил «батюшка» и окаменел от страха.

— Ну а кто же вы, как не экстремист? Вы что, хотите людей голодом уморить? Но если у вас есть хоть пара извилин, должны же вы понимать, что голодный человек не способен на революцию. Голодный человек не способен на осмысленное восстание. Голодного человека легко подавить, ибо он голоден, он слаб, он не может сопротивляться, а тем более восставать. Запомните и запишите: для революции наиболее пригодны люди не голодные, а недоедающие. Занесите это в свои айфончики и отметьте, что копирайт мой. При перепечатке ссылка на первоисточник обязательна.

Во сне время течет иначе, нежели наяву. Где-то в статье о сне и сновидениях я вычитал такой пример. Спящему человеку на шею упала капля воды, и он тут же с криком проснулся. Но за мгновение между падением капли и пробуждением ему приснилось, что его арестовали, посадили в тюрьму, судили, приговорили к смертной казни, было долгое и мучительное прощание с родными, потом дорога к эшафоту в открытой телеге и другие подробности, потом гильотина, нож падает на шею — и человек в ужасе просыпается.

Вот и в моем, очевидно, сне (если я спал) время сильно растянулось. А к тому времени, когда я очередной раз проснулся, все население нашей страны поголовно, кроме отдельных особенно преданных государству индивидуумов, было посажено на строгую диету. Все это, разумеется, сопровождалось пропагандой по телевидению и другим средствам массовой информации. Для того чтобы все-таки смягчить реакцию и вызвать революцию, какую-нибудь такую бархатную или суконную, или какую-то такую, в общем, не слишком жесткую, мы народ подготовили, чтобы он умеренно зверствовал, но не слишком, без перехлестов, чтобы была революция, а не бунт, бессмысленный и беспощадный, и потому провели большую работу, объяснили людям, что это для их же пользы, показали им по телевидению толстых американцев, которые объедаются гамбургерами и попкорном, предложили всем пользоваться широкой сетью диетического питания «Едим помалу», раскинутую по всей стране известными братьями-режиссерами. Короче говоря, народ немного пошумел-пошумел, но потом успокоился и в конце концов нашел удовольствие в неуклонном своем похудении. Была достигнута большая польза для народного хозяйства страны. Было сохранено огромное количество пищи и жизней животных: свиней и мясных коров. Значительная часть сэкономленного продовольствия была направлена на экспорт, что благотворно отразилось на государственном бюджете, увеличив личные доходы разворовавших его чиновников. Революционным настроениям обычно способствует контраст между доходами народных представителей и самим народом. Поэтому я увеличил втрое зарплаты депутатов и чиновников высшего ранга, а заодно освободил их от обязанности ношения клювов, чтобы в случае революции и необходимости скрыться они могли выдавать себя за простых людей. Последним указом они были недовольны, потому что быть похожими на простых людей, пока нет революции, не хотели.

Затем я предложил еще разные новшества.

Например, разрешить свободную продажу наркотиков и отменить возрастные ограничения для потребляющих алкоголь, имея в виду, что в состоянии наркотического или алкогольного опьянения народ бывает больше склонен к действиям разрушительного характера. Думая о привлечении к революционному протесту как можно больше народу, я не забыл о людях нетрадиционной сексуальной ориентации, среди которых оказалось очень много злых противников существующего строя. Чтобы разозлить их еще больше, уберечь от их влияния подрастающее поколение и направить их в традиционное русло, я издал указ о создании сети специальных кинотеатров, где детям, начиная с подросткового возраста, в воспитательных целях должны показывать порнографические фильмы, демонстрирующие все прелести традиционных сношений разнополых партнеров.

Однако через короткое время мне пришлось признать, что все мои указы ни к чему не привели. Пришлось опять собирать государственных людей в одну кучу.

— Ну что, — говорю им, — ребята, что-то я не вижу никакой революции. Вы или просто небрежно работаете, или сознательно саботируете мои указания. Не знаю, куда смотрят наши силовые ведомства.

И прямо перед собой вижу: сидит такой полный, мордатый, явно никакой диеты не соблюдающий субъект в генерал-полицейской форме, щеки лежат на погонах, сколько там звезд, не видно. Однако сидит, слушает меня внимательно.

— Вы, — говорю, — дядя, кем будете?

— Разрешите доложить, министр внутренних дел Поплевкин.

— Отлично, Поплевкин. Вы-то.

— К вашим услугам, — говорит, — Ваше Вашество Иван Иваныч. Прикажете арестовать Думу? — Он потянулся рукой к висящему на заднице пистолету.

— Хорошо бы, — остановил я его. — Но если всю Думу арестовать, народ будет так доволен, что никакой революции от него еще лет семьдесят не дождешься. А вот ваше ведомство — что оно сделало для того, чтобы вызвать народное недовольство?

Задумался.

— Вообще говоря, кое-что делаем… Есть достижения по части нарушения прав человека!

— Докладывайте какие. Гаишники взятки берут?

— Так точно, берут.

— Как раньше?

— Лучше.

— Лучше — это больше или меньше?

— Больше.

— А почему больше? Им же недавно зарплату повысили.

— Поэтому больше, ваше превоссиятельство. Ввиду повышения уровня своего благосостояния малыми взятками не желают мараться.

— Так ведь наказания ужесточили.

— А это тоже причина. Наценка на риск. Потому что… ну как же… ну вот раньше было — дал водитель инспектору сто рублей, ну нет у него больше, ну, инспектор — он же тоже человек, войдет в положение, возьмет стольник, тоже пригодится, и никакого риска. А теперь все такие продвинутые, у них и видеорегистратор включен, и скрытые камеры где-нибудь в пуговице, и купюры меченые… Э-э, теперь не то, что раньше, теперь…

— Значит, вот что, — прервал я его, — так больше продолжаться не может. Ситуацию со взятками следует переломить. Понятно?

— Так точно. Непонятно.

— Что вам непонятно?

— Непонятно, в какую сторону переломить. В сторону увеличения или уменьшения?

— В сторону обнуления. Полного. Чтобы никаких взяток не было вообще. Понятно?

— Так точно. Непонятно.

— Что вам не понятно?

— Я очень как бы извиняюсь, но я так понял, что ваша гениальная идея и наша скромная задача состоит в том, что мы должны вызвать недовольство народа, и поэтому я допускаю взятки в особо крупных размерах. Но если не брать взятки — это ж народ обрадует.

Я от души вздохнул, если можно так выразиться.

— Эх, — говорю, — вот что значит полицейский ум. Мыслите примитивно, в лоб, не разбираетесь в особой ментальности нашего народа. У нас народ не любит тех, кто взятки берет, но тех, кто не берет, ненавидит. Берущий, как и пьющий, — это свой, понятный русский человек. С ним можно договориться. А неберущий — зверь. Он и так зверь, а еще больше звереет от того, что не берет. Чем и вызывает народную ненависть… А что вы еще делаете, чтобы вызвать народную ненависть?

— Много чего. Вот насчет пьющих как раз… Не далее как вчера пьяный майор Жигалов на «Лексусе», который он купил на свою зарплату, задавил на автобусной остановке шесть человек. Что, мало?

— Да нет, для одного заезда неплохо. Это прямо как в боулинге, сбить сразу все шесть кеглей одним шаром. Неплохо. Главное, чтобы следователи потом доказали, что сбитые все шесть были пьяные и сами полезли под «Лексус». Ну-с… Еще какие наиболее оригинальные способы раздражения населения?