Весенний марафон - Марина Порошина

Катерина кивала и записывала, придвинув к себе листок – получится отличный текст: и фактура, и сюжет с поворотами, и мужик симпатичный, в общем, коварство и любовь, Шиллер отдыхает, тетеньки обрыдаются и письмами редакцию завалят как пить дать. Она позвонила фотокору Володе Васильеву, тот, как ни странно, оказался на месте и даже капризничать не стал, через пару минут пришел и стал щелкать фотоаппаратом, вконец смутив и без того сконфуженного Ральфа. В качестве утешительного приза Катерина вручила Марине и Косте номера телефонов двух женщин, которые, по ее мнению, могли заинтересоваться знакомством. В ее рубрику приходило все больше писем, и люди шли в редакцию постоянно, поэтому купоны с объявлениями уже не входили в отведенный для них ящик стола, а Катерина волей-неволей постепенно, как и всякая порядочная сваха, обзавелась «личной клиентурой» – людьми, которые ей чем-то понравились или запомнились и которым она хотела помочь «вне общей очереди». Их письма она складывала в отдельную папочку оптимистического розового цвета. И надо сказать, у нее получалось – то ли рука была легкая, то ли в людях разбиралась неплохо. Ей звонили, благодарили, несли цветы и шоколадки и уже дважды приглашали на свадьбы, к которым газета и она, Катерина, имели самое непосредственное отношение.

– Оставьте контактный телефон, – сказала она Марине. – Выйдет текст – у Ральфа отбоя не будет от невест, оставшееся время проведет с пользой.

Марина колебалась. Ей вся эта авантюра, похоже, надоела.

– А что? Пишите мой сотовый! – неожиданно вдохновился Костя. – Надо же помочь мужику, да, Мариш? А то что он про нас думать будет?

Напоследок Катерина пообещала подключиться к культурной программе и, в свою очередь, куда-нибудь сводить Ральфа. Ей тоже было немного стыдно за ту неведомую любительницу кенгуру Машу и так хотелось, чтобы Ральф, его мама и его бывшая учительница не думали «о нас» плохо – вот ведь разобрало…

Как раз в это время изгнанный из кабинета Василий, с трудом спасший остатки своего стратегического плана, звонил в дверь своей незнакомке. Руки его слегка дрожали, и он поудобнее перехватил бутылку шампанского и коробку с тортом, купленные по дороге.

– Здравствуйте! Вы Василий? Так вот вы какой… – У женщины, открывшей дверь, был грудной, волнующий голос, это Василий заметил еще при телефонном разговоре, и странная интонация – то ли насмешливая, то ли задумчивая, как будто прикидывала она что-то про себя или подначивала Василия.

Это цепляло. Но остальное он тогда, по телефону, не имел возможности оценить, поэтому теперь от неожиданности потерял дар речи. Перед ним стояла женщина его мечты: невысокая, круглолицая, полненькая шатенка с мягкими белыми руками. Не толстая, нет – округлая и приятная, без единой складочки на боках, она была… налитая, крепкая, как репка, вкусная, как яблоко… Не в силах справиться с собой, Василий уперся взглядом в глубокий вырез ее ладно сидящего платья – туда, где в восхитительной ложбинке терялась золотая цепочка… как они так делают, черт возьми, что все лежит, как на блюдечке, подходи и бери…

– Будете проходить в дом или здесь останемся? – Голос, теперь уже явно насмешливый, вернул Василия к реальности.

Он с трудом оторвался от созерцания обширного и по самые края заполненного декольте, увидел ее улыбку… Сделал шаг вперед, протянул торт и шампанское и открыл рот, чтобы сказать положенное: «С наступающим!»

Но вместо этого, поражаясь сам себе, потому что в отношениях с женщинами всегда предпочитал «умеренность и аккуратность», прочувствованно и убедительно предложил, соскальзывая взглядом с ее улыбающегося лица вниз, туда, где дышало и колыхалось:

– Знаете что? Выходите за меня замуж!

И совсем не заикаясь сказал – надо же!

Восьмое марта прошло кисло. С утра Катерина с Дашкой ходили поздравлять бабушку и получать подарки от дедушки – старшее поколение неукоснительно блюло традиции. Мужья – один бывший, другой чужой – прислали подозрительно одинаковые эсэмэски. Несколько скрасил однообразие Женя Бабин, ближе к вечеру впавший в форменную истерику по поводу исчезновения супруги и явившийся потребовать отчета от Катерины. Она исправно хлопала глазами, пожимала плечами и разводила руками, то есть проделывала все, что полагается в данном случае, хотя, конечно, знала, где Светка. Но докладывать ее никто не уполномочивал.

Вечером Дашка смотрела телевизор, а Катерина читала какой-то детектив из современных, в нем действовали закомплексованный олигарх и юная красотка, тоже закомплексованная, но небогатая и работящая. За бедной девушкой, кстати, журналисткой, гонялся изощренный убийца, а девица никак не могла взять в толк, какого черта ему надо, потому как на самое дорогое сокровище порядочной девушки он как раз и не покушался, а больше у нее ничего не было. Через сто шестьдесят страниц мелким шрифтом убийца получил шиш с маслом и был сдан почему-то в ФСБ службой безопасности олигарха, а сам олигарх, уступая настойчивости писательницы, вдруг понял, что «если он немедленно не заполучит ее всю, целиком», то у него в голове что-то лопнет. При чем тут именно голова, Катерина не поняла, зато выросшая в детдоме девица оказалась в конечном итоге куда богаче олигарха, получив наследство в виде коллекции подлинников Рубенса и Тициана, острова, замка и еще кое-чего по мелочи.

Катерина закрыла книгу и затосковала. Ее грызла зависть. Завидовала она не бедной коллеге, ставшей-таки владелицей Тициана и законной супругой сексуально активизировавшегося олигарха, а писательнице Капустиной, которая – Катерина специально посчитала – написала уж двадцать восемь романов про девушек и олигархов (правда, однажды журналистка влюбилась в небогатого иностранца, который после свадьбы все равно оказался лордом и медиамагнатом, а еще раз – в оперуполномоченного уголовного розыска, но у него олигархом был папа, а в милиции мужик работал исключительно из подростковой вредности). Катерина точно знала: она могла бы писать не хуже этой Капустиной. Все говорят, что у нее легкое перо, а уж сюжеты так и лезут под руку, и никакой всеобщей мобилизации олигархов объявлять не надо. А ведь Капустина была еще из лучших, Катерина ее от безделья почитывала, тогда как других давно уже покупать перестала, потому что всякому безобразию есть предел. Вот наваяет она книжек штук двадцать, получит кучу денег, будет по утрам спать, пока не надоест, – вряд ли писатели обязаны являться по утрам в издательство на планерки), потом станет пить кофей и стучать себе на компьютере про жизнь олигархов… Вот ведь привязались! Да про того же Васю можно запросто написать. Или про Ральфа Уилсона. Или про ту женщину из общаги. Ни тебе сидения в кабинете, ни досылов, ни беготни по городу за всяким чихом из уст учредителей их замечательного издания или за знаменитостью, широко известной в узких кругах.