Кража в Венеции - Донна Леон

– Речь идет о мужчине, – сказал Брунетти. – Или о женщине, которая носит обувь сорок третьего размера.

– Прошу прощения? – Это было произнесено уже Паттой.

– На месте преступления найдены три отпечатка сапога или ботинка сорок третьего размера.

– Три? – спросил Скарпа так, словно Брунетти пытался пошутить, а он не понял шутки, и вообще она была не в его вкусе.

Комиссар перевел взгляд на лейтенанта и смотрел до тех пор, пока тот не отвернулся.

– Еще что-то? – спросил Патта.

– Нет, дотторе.

– И что же вы предприняли в связи с этим? – спросил Патта без особого интереса.

– Жду ответа из банков Лугано и Люксембурга: кто перечислял деньги на счет Франчини. Возможно, это было платой за украденные книги. И еще из Интерпола должны сообщить, идентифицировали ли они личность некоего Никерсона.

– Кто это? – спросил Патта.

– Этим именем представлялся человек, который вырезал страницы из книг в Меруле, – ответил Брунетти, так спокойно, словно раньше его начальник не мог слышать эту фамилию. – Мы связались с Отделом по борьбе с кражами произведений искусства и Интерполом, но ответа пока нет.

Патта сделал страдальческое лицо и вздохнул так, словно он также в свое время намучился, ожидая, когда же ответит Интерпол.

– Понятно, понятно, – проговорил он, отворачиваясь. – Сообщите, когда что-нибудь станет известно!

– Разумеется, виче-квесторе! – ответил Брунетти и, не взглянув на лейтенанта, ушел.

По пути к себе в кабинет он задержался только в оперативном отделе – послушать отчет Вианелло. Инспектор вместе с Пучетти несколько часов допрашивали соседей Франчини, но ничего полезного не узнали. Его помнили многие, но – мальчишкой или молодым священником. Никто из опрошенных не общался с Альдо Франчини с тех пор, как после смерти родителей он вернулся в семейное гнездо. И ни одной живой душе его уединение не казалось хоть сколько-нибудь странным. Вероятно, люди рассуждали так: решив отказаться от сана, он ограничил и контакты с окружающими.

Никто не смог (или не захотел) ничего рассказать о Франчини, никто не видел его с кем-то вместе. И всех удивляло то, что его убили.

Вернувшись к себе, Брунетти сел за стол. Его мысли были заняты Тертуллианом, но не тем, который, по свидетельствам святого Иеронима, дожил до весьма преклонных лет, а тем, которого до смерти забили в Кастелло.

Получалось, что погибший ни с кем близко не общался. Еженедельный звонок от брата, который не отказался от него, даже узнав о том, что часть их общего наследства пропала, и женщина, соблазненная ради возможности украсть книги, – это вряд ли стоит учитывать. Франчини хотел «возвыситься в этом мире» и делал это с помощью краж, соблазнения и шантажа.

А что же тот, другой Тертуллиан? Из чистого любопытства Брунетти включил компьютер и вбил это имя в строку поисковика. Выскочил перечень цитат – ну, или, по крайней мере, изречений, ему приписываемых. «Всякий плод присутствует уже в семени…» «Из огня да в полымя…» Так вот откуда это! И еще несколько: «Тот, кто заботится лишь о себе, осчастливит мир своей смертью». М-да, суровые были ребята эти ранние христиане! «Называешь себя христианином и при этом играешь в кости? Значит, никакой ты не христианин, ведь ты играешь с миром».

Себе под нос, как обычно, когда прочитывал в книге что-то, с чем был не согласен, Брунетти ответил единственное, что пришло ему на ум: «А что не так с игрой в кости?»

И тут его осенило: Сартор открестился от азартных игр, назвав их roba da donne. Женские штучки… Зачем подсчитывать шансы на рождение ребенка того или другого пола, если азартные игры тебя не интересуют? И почему у охранника в кармане полно лотерейных билетов? Он солгал о такой мелочи? И если да, то зачем? Чтобы не попасть впросак перед полицейскими? Перед полицейскими?

Брунетти посмотрел на наручные часы. Три минуты первого… Он взял телефон и набрал номер Боккезе.

– Ты превращаешься в надоедливую старуху, Гвидо! – было первое, что сказал криминалист.

– Ты успел обработать книги? Те, что я принес утром?

– Надоедливую, нетерпеливую старуху! – расщедрился на еще один эпитет Боккезе.

– Сколько?

– Подожди минутку! – Звуки стали глуше – Боккезе прикрыл трубку ладонью и окликнул сотрудника. Потом он убрал руку: – Тринадцать.

– На них были отпечатки охранника? Его фамилия Сартор, не Сарторио.

И снова трубку прикрыли ладонью и слышны были только отголоски разговора.

– Шесть, – последовал ответ.

– Где?

– На всех обложках.

– Образованные люди называют это переплетом.

Хотели надоедливую, нетерпеливую, суетливую старуху? Получайте! И чтобы не оставалось никаких сомнений, Брунетти спросил:

– Все шесть – из Мерулы?

– Господи, за что? – С этими словами Боккезе с громким стуком положил трубку, и комиссар услышал, как он, шумно топоча, удаляется от стола. Через минуту – снова топот, и голос Боккезе в трубке произнес: – Да. Его отпечатки есть на переплете… – последнее слово он произнес с нажимом, – …всех шести книг из Мерулы.

– Спасибо, – сказал Брунетти и тут же задал вопрос: – Когда ты закончишь?

Боккезе театрально вздохнул.

– Если тебя интересуют только его отпечатки, смогу сообщить результат завтра утром. – И, лишая Брунетти повода обратиться к нему еще пару-тройку раз за день, Боккезе произнес: – Если пообещаешь не звонить мне с расспросами, постараюсь успеть до вечера.

– А что, если я захочу получить информацию обо всех отпечатках?

– На это нужно минимум два дня.

– Тогда жду твоего звонка, – сказал Брунетти и повесил трубку.

Сартор пренебрежительно отозвался об азартных играх (roba da donne), но, по словам директрисы, живо интересуется всем этим… Противоречие, но такое незначительное! Может, он и правда купил лотерейные билеты для жены и интерес по поводу пола будущего малыша коллеги всего лишь невинное любопытство. Отпечатки на книгах – дело другое.

Брунетти достал из кармана записную книжку и открыл ее на страничке с буквой К. Он искал номер казино, которое не раз оказывалось в центре полицейского расследования, – впрочем, не последние пару лет. Комиссар набрал номер основного офиса, представился и попросил соединить его с директором.

Звонок переключили немедленно, не задавая вопросов. Брунетти спросил себя: уж не это ли имел в виду Франчини, говоря о желании возвыситься в этом мире?

– А, дотторе Брунетти! – Директор был само дружелюбие. – Чем могу служить?

– Дотторе Альвино, – отвечал ему Брунетти медоточивым голосом. – Надеюсь, дела идут хорошо?

Директор протяжно вздохнул:

– Можно сказать и так.

– Неужели вы до сих пор в убытке? – спросил Брунетти мягко и участливо, словно врач – страждущего.

– К сожалению, да. Почему – непонятно!

Брунетти, конечно, мог бы объяснить ему причину, но сейчас звонил по другому поводу, поэтому ограничился замечанием:

– Уверен, скоро все наладится.

– Остается уповать на удачу, – сказал дотторе Альвино, вторя своим клиентам, и добавил: – Что я могу для вас сделать, дотторе?

– Звоню, чтобы попросить вас об услуге.

– Об услуге?

– Да. Мне хотелось бы получить кое-какую информацию.

– Касаемо чего, смею вас спросить?

– Касаемо… – Как называют этих несчастных олухов, позволяющих обирать себя до нитки? – …одного вашего посетителя. Скажем так,