Уснуть и только - Дина Лампитт

Едва взглянув на Николь де Ружмон, едва вдохнув терпкий, мускусный аромат ее духов, столь памятный ей по злополучной перчатке, Маргарет де Шарден уже наверняка знала, что перед ней та самая женщина, любовница Роберта, которая принесла ей столько страданий.

И именно эта женщина, по какой-то двойной иронии судьбы, одержала победу там, где столь многие до нее потерпели поражение, и заполучила Хэймона. Нетрудно представить, как ей это удалось, подумала Маргарет, с первой секунды возненавидевшая будущую невестку. Бьюсь об заклад, что она шлюха, решила хозяйка Шардена, глядя на длинные ноги, пунцовые губы и смелые веселые глаза, как будто хоть раз в жизни ей доводилось видеть настоящую проститутку. Однако интереснее всего ей было наблюдать за мужем, напустив на себя важность, Роберт, как ни в чем не бывало приветствовал прибывающих мужчин и сверхпредупредительно раскланивался с дамами, воображая, что ему удалось провести Маргарет.

Ей даже стало жалко его. Мимолетно улыбнувшись мужу – он разговаривал в это время с приехавшими из дворца Маркусом и Ориэль, – Маргарет всецело занялась невестой Хэймона.

– Давно вы живете в Баттле?

– Уже несколько лет, мадам.

– Значит, вы знаете моего мужа?

Николь бросила на нее недоумевающий взгляд.

– Все знают милорда бейлифа.

– Да, конечно. Но кое-кто, осмелюсь предположить, знает его лучше, чем другие.

– Может быть, – недовольно пожала плечами молодая вдова.

Наступила пауза, но тут к ним подошел Хэймон.

– Не могу прийти в себя от изумления: моя сестра ждет ребенка!

– Что же тут удивительного, – порозовела Ориэль. – Я уже больше полугода замужем.

– Да, но я не думал…

Хэймон замолчал, увидев, что все обернулись и смотрят на него, и Пьер не замедлил воспользоваться случаем.

– Джулиана тоже беременна. Похоже, отцовство просто носится в воздухе. Что вы на этот счет скажете, Флавье?

– Может быть, все дело во времени года, – спокойно ответил Маркус. – Долгие зимние ночи, знаете ли… По-моему, чаще всего детей делают именно в зимние месяцы.

– Надеюсь, что так, – отозвался Хэймон, с такой любовью глядя на Николь, что у Маргарет упало сердце.

«Я должна стараться быть доброй», – подумала она, но не смогла удержаться от последнего укола. Доверительно склонившись к Николь, Маргарет прошептала.

– Скажу вам по секрету, дорогая, Хэймон всегда был большим охотником до женщин. Именно поэтому ни я, ни отец не настаивали на том, чтобы он женился. Так что хочу дать вам добрый совет: если, когда вы уже будете обременены несколькими младенцами и не сможете уделять ему все свое внимание, он начнет погуливать на стороне, постарайтесь не обращать на это внимания. Все равно рано или поздно он опять вернется к вам. Это у них в роду.

На этом, чувствуя себя сполна вознагражденной растерянностью Николь, хозяйка Шардена решила поставить крест на прошлом и всецело сосредото иться на будущем.

Поздно ночью, переговариваясь и окликая друг друга, гости покидали Шарденский замок и разъезжались в разные стороны. В течение некоторого времени между деревьями еще мелькали огни их факелов, но потом и они исчезли, оставив засыпающий дом и лебедей, тихо плещущих крыльями по темной воде.

Маркусу пришлось возвращаться во дворец в одиночестве. Ориэль, за чью безопасность и благополучие он нес ответственность, неожиданно лишилась чувств, когда они уже выехали из замка ее родителей. Оруженосец едва успел подхватить ее, когда она вдруг выскользнула из седла и начала падать.

– Не нужно… – прошептала Ориэль. – Маркус, останься… Кузнец…

Больше она ничего не успела сказать, и Маркусу ничего не оставалось, как отнести ее назад в Шарден и вверить попечению Маргарет, а самому ехать во дворец.

Он скакал по темному лесу, в который раз думая над загадкой своего рождения. И вдруг ему в первый раз пришло в голову, что его мать, пришивая кольцо к чепчику, рассчитывала на то, что ребенка по нему узнают. Это могло означать одно из двух: либо кольцо было настолько известно и знаменито, что его сразу должны были узнать, либо… либо его должен был увидеть отец ребенка.

Испытывая необычайное возбуждение, Маркус сказал себе, что кольцо могло быть только письмом, знаком, посланием. Дешевое колечко, так, безделушка из корзинки разносчика. Скорее всего, это был подарок мужчины, того самого мужчины, которому теперь его мать возвращала его вместе с ребенком. Но почему там, в этом крошечном запыленном гасконском городишке?

Ответ пришел к Маркусу как озарение. Ну, конечно же! Как он мог не понять этого раньше, за столько лет? С глаз Маркуса словно спала пелена: он – сын Поля д'Эстре, кровь от крови и плоть от плоти человека, которого он всегда искренне любил больше всех на свете! Мать привела его во владения рыцаря, зная, что он обязательно попадется на глаза отцу.

Маркус покачал головой и понял, что плачет. Всю жизнь он чувствовал себя бастардом, подкидышем, неизвестно кем, и, наконец, это кончилось. Его воспитали в доме его отца с любовью и заботой, как признанного сына. Затем Маркус вновь подумал о матери. Кто она была? Что заставило ее оставить ребенка посреди узкой, душной улочки и уйти, не оглянувшись, не бросив на него последний взгляд? Он снова увидел это место, торопливых прохожих, высокие дома с узкими щелями окон, торговцев, зазывающих покупателей в свои темные лавчонки. И там, посреди этой шумной толпы, стоял маленький мальчик, сын Поля д'Эстре, и думал о том, скоро ли вернется его мама.

Маркус, прищурившись, огляделся и понял, что он уже в Бэйнденне. Вдруг в густом лесу на холме он заметил странный движущийся между деревьями свет. Что там происходит? Кто это гуляет там среди ночи?

– Эй, там, наверху! – закричал Маркус. – Кто это? Что случилось?

Ответа не последовало и, немного помедлив, Маркус направил коня в самую чащу, туда, где по-прежнему мелькал огонь. Однако свет вдруг погас, и Маркус оказался совершенно не готов к тому, что его лошадь, наткнувшись на невидимую преграду, вдруг встала на дыбы. Он балансировал, стараясь удержаться в седле, как вдруг чьи-то сильные руки обхватили его сзади и сбросили на землю.

Маркус так и не увидел того, кто напал на него, он успел ухватиться за рукоять меча, когда страшный, сокрушительный удар раздробил его череп, и гасконец, не издав ни звука, рухнул навзничь, обливаясь кровью. После этого послышался удаляющийся топот, и все стихло, лишь конь Маркуса пощипывал траву, да ухала где-то рядом сова.

Глава шестнадцатая

Менялись времена года, Солнце и Земля продолжали свой вечный диалог, лето полностью вступило в свои права, заплясал и задвигался ребенок во чреве Ориэль.