Наука Плоского мира. Книга 2. Глобус - Терри Пратчетт

Но с точки зрения сложных систем эволюция устроена совершенно иначе. Так, организмы иногда конкурируют напрямую – например, две птицы, борющиеся за одного червя. Или два птенца в одном гнезде, где прямая конкуренция может оказаться жестокой и даже смертельной. Но, как правило, она происходит косвенно – причем до такой степени, что слово «конкуренция» выглядит неподходящим. Каждая отдельная птица либо выживает, либо нет в огромном мире, включающем других птиц. Птицы А и Б не сталкиваются один на один. Они конкурируют друг с другом исключительно в том смысле, что это мы решили их сравнить, чтобы выяснить, какая из них более успешна.

Это как два подростка, сдающих экзамен по вождению. Допустим, один из них делает это в Великобритании, а другой – в США. Если один сдает успешно, а другой – проваливает экзамен, мы объявляем сдавшего «победителем». Но два подростка и знать не знают, что соревнуются между собой, – просто потому, что на самом деле никакого соревнования нет. Успех или неудача одного не влияет на успех или неудачу другого. Тем не менее один получает водительские права, а другой – нет.

Система получения прав устроена именно так, и здесь не играет роли, что в Америке сдать экзамен легче, чем в Британии (в этом мы убедились на собственном опыте). Эволюционная «конкуренция» во многом напоминает этот экзамен, но иногда оказывается настолько сложной, что больше походит на теннисный матч.

С этой точки зрения эволюция представляет собой сложную систему организмов. Кто выживет и продолжит род, а кто погибнет – зависит от свойств уровня системы. На них влияет как контекст (американский экзамен или британский), так и внутренние черты отдельных существ. Выживание видов является эмерджентным свойством всей системы и его нельзя предсказать ни одним простым и коротким расчетом. В том числе расчетами, основанными на частоте появления генов в генофонде, следовательно, предложенное объяснение альтруизма неубедительно.

Откуда же тогда берется альтруизм? Любопытный ответ на этот вопрос был дан Рэндольфом Нессе в журнале «Наука и дух» в 1999 году. Коротко говоря, он заключался в «чрезмерных обязательствах». И он стал свежей и необходимой альтернативой скупым расчетам.

Мы уже неоднократно отмечали, что люди привязаны ко времени. Мы живем не только настоящим, но и тем, что, по нашему мнению, должно случиться в будущем. По этой причине мы связываем себя обязательствами в отношении своих будущих поступков. «Если ты заболеешь, я буду за тобой ухаживать». «Если враг нападет на тебя, я приду тебе на помощь». Стратегия принятия обязательств решительно меняет характер «конкуренции». В пример здесь можно привести стратегию «гарантии взаимного уничтожения» в качестве сдерживания ядерной войны: «Если вы ударите по нам ядерным оружием, мы применим свое и полностью уничтожим вашу страну». Даже если у одной страны в разы больше боеголовок, что с позиции счетоводов гарантировало бы ей победу, при стратегии принятия обязательств ни о какой победе здесь нет речи.

Если два человека (племени, страны) заключили договор и обязались поддерживать друг друга, то оба они становятся сильнее, а их шансы на выживание возрастают. (При условии, если это разумный договор. Вы можете сами придумать сценарий, при котором наше заключение оказалось бы неверным.) О, да, это все очень хорошо, но есть ли у вас уверенность, что ваш партнер сдержит свое слово? В процессе эволюции мы нашли несколько довольно эффективных методов, позволяющих принимать решения о доверии или недоверии кому-либо. На простейшем уровне мы просто наблюдаем за тем, что они делают, и сравниваем с тем, что они говорят. Также мы можем попытаться узнать, как они действовали при аналогичных обстоятельствах ранее. И если мы принимаем верные решения, они дают нам ощутимые преимущества в гонке на выживание. С их помощью мы действуем лучше на фоне всех остальных. Сравнение с другими здесь неуместно.

С точки зрения счетоводов, «верная» стратегия при таких обстоятельствах такова: подсчитать, сколько очков вы заработаете, приняв обязательства, и сравнить с заработанными жульничеством. С позиции Нессе такой подход лишен всякого смысла. Стратегия чрезмерных обязательств одним махом обходит все эти подсчеты. «Бросьте счеты: я гарантирую вам, что сдержу слово, что бы ни случилось. Вы можете доверять мне, потому что я докажу это вам и буду доказывать каждый день». Чрезмерные обязательства без труда одерживают верх над подсчетами. Пока те пытались сравнить 142 очка со 143, чрезмерные обязательства порубили их в винегрет.

Нессе предполагает, что эти стратегии сыграли решающую роль в формировании нашего экстеллекта (пусть он и не использовал этого слова):

«Стратегия чрезмерных обязательств порождает сложности, которые могли быть той избирательной силой, которая сформировала человеческий интеллект. Именно поэтому психологию людей и их взаимоотношений так трудно постичь. Вероятно, лучшее понимание глубинных истоков обязательств прольет свет на связь между причиной и эмоцией, биологией и верой».

Или же другими словами: судя по всему, это дало нам преимущество над неандертальцами. Хотя научно это крайне трудно доказать.

Когда люди таким образом принимают на себя чрезмерные обязательства, мы называем это «любовью». Разумеется, любовь – это нечто большее, чем простой сценарий, который мы привели, но одно общее свойство у них есть: любовь тоже не поддается расчетам. Ей все равно, у кого больше очков[63]. А отказавшись от подсчетов, она одерживает безоговорочную победу. В этом присутствует глубоко религиозный, духовный и воодушевляющий посыл. И смысл с точки зрения эволюции. Чего тут еще желать?

К сожалению, желать остается довольно многого – потому что сейчас все станет хуже. Несмотря на то что служащие этому причины достойны восхищения. Каждой культуре необходим свой собственный комплект «Собери человека», чтобы снабжать следующие поколения таким разумом, который сохранит культуру, а затем удостоверится, что таким же образом поступит поколение, следующее за ним. Ритуалы прекрасно укладываются в такой комплект, поскольку их посредством легко отличать Нас от Них: Мы совершаем эти ритуалы, а Они – нет[64]. Кроме того, с их помощью весьма удобно проверять готовность детей подчиняться культурным нормам, заставляя их выполнять совершенно обычные задания излишне мудреным и усложненным способом.

Тем не менее в наше время священники распространили свою идеологию и на культуру. Для ритуалов необходимо, чтобы кто-то их проводил и усложнял. Любая бюрократическая система строит собственную империю, придумывая ненужные задания и подбирая людей, которые будут их выполнять. Важнейшая задача здесь состоит в том, чтобы члены племени (деревни, страны) действительно подчинялись нормам и совершали ритуалы. Поэтому должны существовать некоторые меры, гарантирующие, что они наверняка будут выполнять свои задачи, даже если привыкли мыслить свободно и даже вопреки собственной воле. Поскольку все основано на онтически сброшенных понятиях, отсылки к реальности приходится заменять верой. Чем труднее испытать веру, тем сильнее мы к ней привязываемся. Глубоко внутри мы понимаем, что трудность ее испытания не только не позволяет неверующим ее опровергнуть, но и не дает нам ее доказать. Но, будучи уверены в своей правоте, мы оказываемся под колоссальным напряжением.

И тут начинаются жестокости. Религия переходит грань здравого смысла, и результатом становятся ужасы вроде Испанской инквизиции. Задумайтесь об этом на минуту. Священники, исповедующие религию, в основе которой лежит вселенская любовь и братство, систематически устраивали страшные пытки, совершая нездоровые и отвратительные вещи с невинными людьми, просто не согласившимися с мелкими аспектами веры. Это серьезное противоречие нуждается в объяснении. Были ли инквизиторы злыми людьми, сознательно творившими зло?

«Мелкие боги», один из самых глубоких и философских романов о Плоском мире, поднимает вопрос роли веры в религиях и иллюстрирует собственный аналог Испанской инквизиции. Плоский мир отличается тем, что в нем нет недостатка в богах, хотя лишь немногие из них действительно значимы:

«В мире существуют миллиарды и миллиарды богов. Их тут как сельдей в бочке. Причем многие из богов настолько малы, что невооруженным глазом их ни в жизнь не разглядишь, – таким богам никто не поклоняется, разве что бактерии, которые никогда не возносят молитв, но и особых чудес тоже не требуют.

Это мелкие боги – духи перекрестка, на котором сходятся две муравьиные тропки или божки микроклимата, повелевающие погодой между корешками травы. Многие из мелких богов остаются таковыми навсегда.

Потому что им не хватает веры»[65].