Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

— Пока Оя не одумается и не возьмет себе.

— Думаешь, она согласится?

— Уверен! Все они одинаковы…

Васо бодро встал с ковра, выпил бокал вина, который Ила оставила на столе нетронутым, и стал с аппетитом есть.

Мир-Джавад осторожно намекнул:

— Ты меня вроде не девочек воровать приглашал?

— Не «воровать», дорогой, воровство — это риск, а мне достается все без хлопот, отдают добровольно, ну, в некоторых случаях «добровольно-принудительно».

— Извини, неудачно выразился. У нас так женщин воруют: «добровольно-принудительно»… Ты мне сказал, что я тебе очень нужен… Горю от нетерпения!

— Здесь гореть не нужно, здесь нужна как раз трезвая, ясная голова. Холодная, но не замороженная, — пошутил Васо.

— Для вас сделаю сверх того, что в моих силах! — преданно произнес Мир-Джавад.

— Ты меня, как эмира, на «вы» уже называешь? — совершенно серьезно, изучающе глядя, спросил Васо.

— Великий Отец наш, и ты, его сын, для меня больше, чем все эмиры вместе взятые, — также серьезно ответил его друг.

— Я тебе единственному верю, как себе. — Васо вздохнул. — Ты слышал: вассал отца, Мирсен, своего сына назначил наследником…

— Но ты не согласился бы! — пошутил Мир-Джавад. — Тебе это на руку: если вассал может себе такое позволить, то господину — сам бог велел…

— Атабек! — с ненавистью выдохнул Васо.

— Что, Атабек? — с готовностью подхватил Мир-Джавад.

— Мешает, сука! А отец к нему прислушивается, пока! — подчеркнул последнее слово Васо. — Что это такое, тебе, надеюсь, не надо объяснять?.. Это значит, что он может уговорить отца отдать ему и тебя, и меня.

— Ну, Великий Гаджу-сан сына-то ему не отдаст! — пошутил Мир-Джавад, а у самого сердце заскрипело от страха. — «Ну, как действительно, — подумал он, — Атабек уговорит Гаджу-сана сделать ему маленький подарок…»

— Нам надо его сдать первыми! — вкрадчиво шепнул Васо.

— Как мы его сдадим?.. Сил не хватит. Сколько ни «клепали» на него, ничего не помогает, сам видишь, Гаджу-сан еще больше приблизил мерзавца к себе, — уныло затараторил Мир-Джавад.

— Говорю тебе, приблизил, чтобы глаз не спускать… Один бы раз, разочек ему споткнуться, хотя бы, так загремит, что костей не соберет, а я ему помогу, постараюсь подтолкнуть…

— Что, по-твоему, надо делать? — по-деловому поставил вопрос Мир-Джавад.

— Устрой у себя маленькое восстание или, на худой конец, бунт… И затопи его в крови. А остальное я беру на себя…

— Легко сказать: «устрой»!.. Наш народ боится сейчас собственной тени, кто будет бунтовать… — устало произнес Мир-Джавад.

— Неужели у тебя нет людей? Ведь можно и сымитировать…

— Есть у меня один человек: провокатор «экстракласса»…

— Здесь все должно быть «экстра»! Отец не должен догадаться, что это наших рук дело.

Васо разлил бутылку коньяка в два фужера. Молча выпили, пожелав взглядами каждому успех. Но оба в него пока мало верили…

Лейла, не дождавшись звонка Арутюна, а перед уходом он обещал ей позвонить, как только доберется до своего убежища, испугалась и стала сама названивать отцу. Но Атабек участвовал в бесконечных заседаниях, совещаниях, пленумах, беседах и в своем дворце практически не появлялся, а если и появлялся, то в таком состоянии, что ни охрана, ни секретари беспокоить его не решались. А Лейла по телефону боялась говорить о сути своего дела, не желая рисковать. Она ведь с детства росла в этом гадюшнике и знала, что выяснить: кто на кого работает, кому за кем поручено следить — невозможно, вот почему Лейла решила лететь в столицу со всеми полученными документами и там уже требовать расправы над ненавистным ей мужем-садистом. Боясь всего, даже проверенной прислуги, она потребовала приставить к ней максимально увеличенную охрану. Но даже под защитой столь увеличенной охраны она не чувствовала себя в полной безопасности до тех пор, пока не увидела отца перед собой.

Атабек очень удивился, увидев дочь в своем кабинете. Но еще больше удивился, когда она бросилась к нему на шею, разрыдалась, что-то хотела сказать, но только отдельные звуки, из которых нельзя было ничего понять, удавались ей. Атабек вспомнил ее далекое детство и вновь ощутил себя молодым отцом, и стал, как и тогда, много лет назад, утешать ее:

— Не плачь, девочка, родная моя, ягненочек кучерявый, газель быстроногая: убежишь от всех несчастий, огорчений, не догонит серый волк, зубами щелк, вытри слезки драгоценные, вместо них я отсыплю тебе жемчуга розового, жемчуга белого, жемчуга желтого, жемчуга черного, все перламутром переливается, хозяйке маленькой покоряется…

Как сразу раньше успокаивалась Лейла, и, вместо слез, смех струился из ее глаз. И теперь она перестала рыдать, только вместо смеха ярость и гнев сменили слезы.

— Ты должен уничтожить Мир-Джавада! — закричала она так громко, что Атабек прикрыл ей рукой рот.

— Не кричи так, я не глухой!

— Этот негодяй убил моего мужа, отца моей дочери, а твоей внучки.

— У тебя разве есть доказательства? — попытался утихомирить дочь Атабек, удивленный столь неожиданным оборотом.

Лейла швырнула на стол пакет с бумагами и фотографиями.

— Можешь полюбоваться делами своего ученика!

Атабек был ошарашен. Он долго, молча рассматривал фотографии, читал бумаги со свидетельскими показаниями Арутюна, а Лейла следила за выражением его невозмутимого лица и жадно курила. Атабек, мельком взглянув на нее, отметил про себя, что до сего дня она при нем не осмеливалась курить.

Атабек вздохнул с сожалением:

— Эх, раньше бы эти документы, — подумал он, — на один бы день раньше, а теперь…

— Не веришь глазам своим? — перебила ход его мыслей Лейла.

— Свидетеля хорошо спрятала? — спросил у дочери Атабек.

Лейла смутилась.

— Он ушел и… исчез, — виновато проговорила она. — Взял у меня пропуск и значок, сказал, что у него есть надежное укрытие, обещал позвонить. Звонка я не дождалась, испугалась, потому я здесь.

— Если не позвонил, значит, возможны только два варианта: либо он получил вечное убежище, где его никто, кроме Мир-Джавада не найдет, либо ему удалось удрать за границу, что, впрочем, маловероятно.

— Ты считаешь, его могли убить?

— Скорее всего! — Атабек спрятал документы в свой личный сейф. — Мир-Джавад здесь, гуляет с Васо.

— Мне сказали, что он в районе. — Лейла от ненависти побледнела.

— Мне тоже, но он здесь, однако, а это может означать только одно: свидетель мертв. Теперь Мир-Джавада так просто не возьмешь.

— Но ведь есть фотографии, показания агента! — возмутилась Лейла.

— Для любого смертного — это приговор, — усмехнулся Атабек. — Но вчера принят указ о подчинении всей инквизиции центральной власти, и я в одиночку не могу решать вопрос о наказании. Кроме меня, есть теперь Гимрия, а над ним Великий.

— Неужели он так и останется безнаказанным? — зарыдала Лейла.

Атабек ласково погладил ее по голове:

— Гаджу-сан стал прислушиваться к моим советам. Сегодня же покажу ему все материалы. Он только сегодня утром мне сказал: «своих беречь надо»!.. Пусть полюбуется, как инквизитор расправился с моим ближайшим родственником…

— Если бы ты его раньше признал своим родственником, — вздохнула горестно Лейла.

— Не переживай! Мир-Джаваду недолго осталось жить в любом случае. — Атабек чмокнул дочь в щеку. — Оставайся во дворце, здесь безопасней, а я во дворец эмира поехал.

Атабек ушел, а Лейла вдруг почувствовала такую усталость, что, не раздеваясь, рухнула на диван и мгновенно уснула…

…И приснился ей сон: она стала маленьким эльфом и летает среди прекрасных, дивных цветов, перепархивая с одного на другой, а вокруг много других эльфов, их серебристые прозрачные крылья сверкают в лучах солнца, отсвечивая яркими красками цветов, а запах нектара вызывает спокойствие, все есть и больше ничего не надо, наслаждение и восторг от жизни; рядом с ней летают ее дочь и первый муж, единственная любовь; что может быть совершеннее полета, когда крылья приравнивают их к ангелам, такие крылья не выдают первому встречному, вон сколько желающих летать копошатся муравьями на земле, среди грязи и смрада, но подавляющее большинство из них так ни разу и не узнают в своей примитивной жизни, что значит это чувство, — чувство полета; а избранные — это особые, поэтому их и зовут — «эльфы», а не «муравьи»; крылья — редкость, на всех не хватит, вдруг Лейла видит стоящего, как скала, Мир-Джавада: он ловил, словно мух, эльфов, отрывал у них крылья и бросал их на землю, где они беспомощно барахтались на земле, в грязи, пожираемые муравьями; Лейла закричала от ужаса: Мир-Джавад поймал ее любимого мужа, оторвал у него крылья, воткнул ему в зад соломинку, расщепил ее и бросил несчастного на землю, а Лейла слышала, как противно визжит в полете расщепленная соломинка, но помочь ничем не могла, потому что увидела, как огромная рука Мир-Джавада схватила ее дочь, Лейла полетела стремглав к ней на помощь, но… тут же проснулась, вся покрытая липким потом, тяжело дыша, еще не понимая: где она и что с ней произошло…