Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

Михайла ее от смерти верной увезет? Бабы такое ценят, должна и Устинья оценить по достоинству. Надобно только момент не пропустить верный, а для того смотреть и ждать, смотреть и готовиться…

Устенька, моя будешь! Все одно — моя!

* * *

Сама не ждала, не гадала Устинья, что так-то получится. Борис на троне сидел, людей принимал, выслушивал, а Устя рядом на стульчике маленьком сидела, вышивку на коленях держала. Так сидела, чтобы до Бориса вроде и не дотрагиваться, а тепло его чувствовать.

Народ и смирился уж… даже улыбались бояре. Мол, вот у нас какая государыня, куда иголочка, туда и ниточка, всюду она с мужем рядом… хоть и не по обычаю оно, да пусть уж. Только что поженились, можно молодым простить вольности маленькие. Опять же, государыня себя ведет прилично, выступает чинно, глаза лишний раз не поднимает, разве что на супруга смотрит, в разговоры мужские не встревает, советов государю не дает, в дела мужские не лезет. Знает она свое место, а когда так — можно и потерпеть чуточку. Чай, надоест государыне или государю, так и вернется все на свои места, государь на троне, государыня в тереме, с девками сенными, няньками да мамками.

И все хорошо было, покамест не ударил перед царем челом купец иноземный.

— Государь, когда дозволишь мне лавку открыть, привез я ароматные масла и воду из Франконии, из Джермана, из Рома самого, надеюсь, будут они и среди ладожских модниц спросом пользоваться.

Борис кивнул, несколько вопросов задал, да и разрешил купцу торговать.

Тот поклонился.

— Государь, а это когда позволишь, скромный дар мой. Не побрезгуй, прими…

Хлопнул в ладоши, да и внесли слуги ларец небольшой, слоновой кости, изукрашенный хитрО. Купец сам его на пол поставил, сам открыл, показывая, что нет в нем вреда, флаконы одни. Открыл флакон, потом другой… запахи по палате Рубиновой пошли…

— Серая амбра, мускус…

Устинье бы хоть нос зажать — не сообразила. А потом желудок враз взбунтовался, да так, что она и охнуть не успела. Не бывало с ней такого ранее-то… волхва ж!

Ан нет, нашлась и на нее управа, кошка мяукнуть не успела бы, а Устинью на колени бросило, наизнанку вывернуло, едва вышивку успела подставить… теперь только выкинуть ее. Да и не жалко, все одно не умеет она вышивать, держала просто потому, что прилично сие.

Купец побледнел, попятился.

Борис с трона вскочил, жену подхватил.

— Устёнушка! Что ты…

— Все хорошо, любЫй мой, бывает так…

Не только Борис все понял, рАвно и остальные сообразили, в улыбках расплываться начали. Один боярин, второй, там уж и купец сообразил что-то, заулыбался робко, боярин Пущин тишину нарушил.

— Государь, никак радость у нас?

Устя лицо на плече у Бориса спрятала от смущения, ресницы опустила, да уши-то не заткнешь.

— Непраздна государыня, все верно, боярин.

— Радость-то какая, государь!

И то… с Маринкой, стервой сухобрюхой, поди, десять лет прожил, как бы не больше, и никого, а с Устиньей и полугода нет еще, и непраздна уже государыня. И сомнений нет ни у кого, чай, она от царя лишний раз на шаг не отходит, какие уж тут любовники, все напоказ, и ночью вместе они…

Радость?

Еще какая радость-то! Всем, окромя Устиньи самой, надеялась она до шестого месяца помолчать, пока живот на нос не полезет, так нет ведь! Привезли тут… вонючек!

Впрочем, Борис виду не показал, купцу рукой махнул.

— Ладно… за весть такую… торгуй беспошлинно год!

Купец в благодарностях рассыпался, а Борис жену подхватил поудобнее, да и понес в покои свои. Поговорить им надобно было. Шел он по коридору, а за спиной их шум нарастал, по палатам царским словно волна приливная расходилась… непраздна государыня… наследника ждет… царевича.

Глава 8

* * *

— Устёна, хорошо все с тобой?

— Да, Боренька. Не ждала я, что так получится, но все не предугадаешь, чай, не боги мы, люди…

— Что ж. Устёна, теперь, когда знают все о тайне нашей, что делать будем?

— Прабабушку я попрошу ко мне переехать. Когда не знал никто, мне опасность и не угрожала, а теперь стеречься придется. От клинков ты меня оградишь, а от яда да порчи мы с ней уберечься постараемся.

— Словно в осаде, в доме своем!

Устя мужа по руке погладила, приобняла легонько.

— Боренька, всяко в жизни бывает, потерпеть надобно. Просто потерпеть…

Борис и сам понимал, что выхода другого нет, Федора отослать — и то не дело. Друзей надобно близко держать, врагов еще ближе… сейчас хоть на глазах все, а что они без пригляда начнут делать — Бог весть!

— Хорошо, Устёнушка, будь по-твоему.

— Боренька, чуть переждать надобно беда близится, чую, злом по Ладоге тянет, вода о плохом шепчет… скоро все устроится, а покамест стеречься будем.

Борис кивнул мрачно.

Все они понимали, только выбора покамест не было, ждать придется. Ждать, наблюдать, врагу зубы ядовитые вырывать… уж части нет, а что-то и осталось. Ничего, с Божьей помощью дело и сладится, ребенок еще родиться не успеет.

И Устя понимала, и Борис — сейчас зашевелятся гадины, на свет выползут, им ребенок этот, что нож острый. И когда получится все… должно получиться.

А иначе… Борис о том и не знал, и не узнает, а Устя себе поклялась: ежели Любава до рождения ее малыша не денется никуда, она сама ее убьет! Возьмет грех на душу…

Нельзя так-то?

Но и Любава ее не помилует. Потому и Устя не дрогнет. Трудное лето впереди будет…

* * *

— МАТЬ!!!

Федор орал, что тот лось в гоне. И до него новость дошла, ровно топором ударила.

— Чего ты кричишь, шальной? — Любава сыну вольности спускать не собиралась. — Что тебе не ладно, что не складно?

Федор глазами так вращал — сейчас приступ очередной, кажись, начнется. Ан нет, на что-то и Аксинья сгодилась, не сорвался, заорал только.

— Мать! Беременна моя Устя!!!

— Не твоя покамест!

— БЕРЕМЕННА!!!

— Так замужем она, чего ж удивительного⁈

Федор слюной так брызнул — царица поморщилась, утерлась даже. Сынок на то и внимания не обратил.

— Ты ее мне обещала!

— И слово свое сдержу.

— А ребенок⁈

Любава усмехнулась хищно, зло…

— А что тебе тот ребенок? Устинья, когда не захочет его лишиться, все для тебя сделает. Любить будет, пятки целовать.

Федор ровно